Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Термин «поляцы» встречается очень часто наряду с «литовским воинством», «москвичами», московским воинством; о Ружевском говорится как о гетмане «Полсково народу». После нападения польской армии на Смоленск воевода Михаил Шеин «нашествия иноплеменных никако ужасеся», и люди того города безбоязненно «драхуся с Поляцы»[717]. «Король польский» велит Жолкевскому идти на «Москвичей»; битва при Клушине — это сражение «поляков» и «немцев», в которой московское воинство было разбито. О «поляках» как оккупантах Москвы говорится многократно, и «московстии люди», видя их бесчинства, начинают сетовать; патриарх «созывает народ и повелевает мужески противу Поляков за крестьянскую веру стояти», и посылает воззвания во все грады «Росийские державы»… Полковники, воеводы Литовской земли и «московские изменницы» угрожают патриарху, но тот «паче подкрепляя народ». «Поляци» творят «козни», когда «люди градские» вышли из домов, кто на куплю, кто на службу церковную, а поляки в это время нападают на город, жгут дома и насильничают, и «людие плачутся всех своих падений»[718].

«Поляки» овладели Кремлем, а воевода Ляпунов в гневе «поидоша» на «неправедных Римлян», и вслед за ним Трубецкой, Заруцкий и их отряды собрались под Москву, так что «поляки» в страхе увидели «московское многое собрание»[719]. Последовал бой «московских воинов» против «поляков» и «полков литовских», Москва отбита, а поляки засели в Кремле и продолжают воевать с московским войском, с «москвичами». Сапега, Ходкевич, Жолкевский вмешиваются в борьбу «поляков», и «москвичи» сначала отступают, но потом им на помощь приходят Пожарский и Трубецкой с казаками, и возобновляется брань москвичей против поляков. Гетман и «началный воевода Полсково народу» видит «московского народу собрание велие и изрядное их ополчение»[720]. «Поляки» голодают в Кремле, выпускают пленных, борьба «поляков» и московского воинства, или москвичей, продолжается. Предводитель поляков, мужественный Струсь, обращается к ним со словами «мужие полсково народу», конец нам приходит от мужественных москвичей[721], и «поляки» голосуют за то, чтобы послать представителей для переговоров о капитуляции. Московские «началники» входят в город, арестовывают и «московских изменников», и Струся, и иных начальников и воевод «Полсково народу»[722].

Кто же такие «поляки», «литовцы», «немцы» нашего источника? Это — подданные иных государств, вовлеченные в военные и политические коллизии Смутного времени. Изредка мелькающий термин «иноплеменные» в данных контекстах не делает ни «поляков», ни «литовцев», ни «немцев», ни «русских» этническими сообществами.

В-пятых, наконец, термины «отечество», «род», «племя» иногда встречаются в «Повести». Отечество — в значениях «родная земля», «свое государство». В Калуге князь некий «татарского роду», служа Дмитрию, ему изменил и хотел «отбежать до своего отечества»; «поляци» напали на Москву вместе с М. Салтыковым и Ф. Андроновым, «явными израдцами своего отечества»[723]. Царь Иван IV был жесток, но «за отечество стоятелен»[724]; в мятежные времена «и славные роды отечества своего отступили»[725].

Понятие «иноплеменные» при этом противостоит не «русскому племени» (такого термина вовсе нет) или «русскому народу», а или «православным», или «людям» московских царей. Гермоген перед тем, как стать патриархом, обличал Лжедмитрия из-за брака с Мариной Мнишек — «яко недостоит православному христианину от иноплеменных жену себе поняти». Кузьма Минин в Нижнем Новгороде изыскует «людей воинских», которые избыша от «посечения иноплеменных». Нашествие «поляков» и «литовцев» — это «нашествие иноплеменных».

Итак, что же такое «народ» и сопряженные с ним категории нарратива, представленного в «Повести»?

В негативном плане ответ таков: «народ», «люди», «православное христианство», «свои», «мы» здесь — не natio и не gens в «этническом» смысле. Такое заключение можно сделать достаточно определенно, так как контекст показывает, что даже тогда, когда значение natio можно предположить за словами «народ» или «люди», — во-первых, это значение никогда не обнаруживается эксплицитно (т. е. остается нашим предположением, которое нужно или подтвердить, или опровергнуть); во-вторых, бесспорной остается контекстуальная связь слова «народ» с понятиями «множество людей», «толпа», жители данного локуса, подданные или служащие того или иного правителя или предводителя и т. п.

В позитивном же плане можно сказать, что термины «народ» и «люди» очень ситуативны, но в любой ситуации речь идет не о группе, соединенной какой бы то ни было «национально-культурной» или «этнической» идентичностью. Даже тогда, когда «русским людям» противостоят «иноплеменники», нет никаких оснований считать, что «русские» рассматриваются как «племя». Равным образом и «поляки», «литовцы», «немцы» никак не «племена», «этносы» или «этнические нации». Это — подданные другого государя и другого государства.