Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне!

Служанка, не говоря ни слова, провела его в дом. Уже с порога Добрыня обратил внимание на роскошное убранство. На первом этаже был накрыт стол с разными яствами – видимо, гостей здесь ждали постоянно.

Служанка поднялась наверх, а через некоторое время по ступенькам лестницы спустилась сама хозяйка. Она была в длинной ночной сорочке, с распущенными черными волосами.

Увидев ее, Добрыня мгновенно протрезвел. Хотя он видел Марджану только раз, когда сопровождал Мономаха на ее свадьбу со Святополком, этого хватило, чтобы узнать ее, настолько тогда поразила Добрыню ее красота. К тому же у него была потрясающая память на лица.

– Пробудил ты меня от сладкого сна, добрый молодец, – промолвила она, потирая глаза и с совершенно чистым русским говором (что вызвало у Добрыни некоторые сомнения в своей правоте). – Но ради такого статного красавца и проснуться не жалко. Садись за стол, отведай моих кушаний.

– Благодарю тебя, Марина свет Игнатьевна, за твое угощение, – поклонился ей Добрыня. – Да только не обессудь, сыт я. Пировал я сегодня у великого князя Святополка.

– А ты, выходит, человек знатный, – промолвила предполагаемая Марджана. – И одежда у тебя дорогая. А меч какой. Не дружинник ли ты великого князя?

– Нет, – покачал головой Добрыня. – Я дружинник Владимира Мономаха. Приехал в Киев с поручением к Святополку.

Марджана заметно оживилась:

– Дружинник Мономаха? А не знаешь ли ты, часом, убийцу Тугор-хана, Алешу Поповича?

– Как же мне его не знать? – ответил Добрыня. – Ведь я и есть Алеша Попович.

– Ты? – переспросила Марджана, и от Добрыни не укрылось выражение лютой ненависти, лишь на мгновение пробежавшее по ее лицу. – Совсем другим я тебя представляла. Думала, раз сын попа, так хитрый, говорливый. А ты говоришь не торопясь и простой, прямодушный, по всему видно. Но ты и правда Алеша Попович. Вот и лук при тебе, а ведь Алеша, как я слышала, никогда не расстается с луком. Не из этого ли лука был убит Тугор-хан?

– Из этого, – ответил Добрыня, говоря на сей раз чистую правду. И снова в глазах Марджаны на мгновение промелькнула ненависть.

– Так, значит, не хочешь есть? – произнесла Марджана.

– Другой голод меня мучает, – усмехнулся Добрыня.

– Понимаю я, о каком голоде ты толкуешь, – ласково улыбнулась Марджана. – Утолю я его, да так, как тебе и не мечталось. И уж такого славного героя, избавившего Русь от ее врага, я обслужу бесплатно. Но не выпьешь ли покамест браги? Видно, мало ты браги пил у великого князя – смотрю, тверезый совсем.

– От браги не откажусь, – сказал Добрыня. Его сердце часто колотилось, но, не поддававшийся страху в самой лютой сече, не робел он и сейчас.

– Яна, – обратилась Марджана к своей служанке, – поди налей гостю браги.

При этом она сделала пальцами какой-то знак, который Добрыня не должен был увидеть, однако же увидел.

Яна вышла.

– А сколько тебе лет, красавец? – спросила Марджана.

– Двадцать семь, – ответил Добрыня.

Он назвал свой возраст – Алеше было двадцать шесть, и Тугор-хана тот убил в двадцать один год.

– Жаль, тебя спросить об этом нельзя, – добавил Добрыня.

– Отчего же нельзя? – заливисто рассмеялась Марджана. – Нет, я тебе, конечно, не скажу. Но ты можешь и сам посчитать. Я приехала в Киев, когда мне было пятнадцать лет, и было это шесть лет тому назад.

– Двадцать один, – легко подсчитал Добрыня. Марджана, уверенная, что Добрыня ни о чем не подозревает, оказалась слишком неосторожной – она правдиво назвала точный год своего приезда в Киев и свой тогдашний возраст.

– Умеешь считать, – снова засмеялась Марджана.

– А можно, Марина Игнатьевна, задать тебе нескромный вопрос? – проговорил Добрыня.

– Смотря какой, – сказала Марджана.

– Когда ты утратила невинность?

– Ты, похоже, все-таки пил брагу у Святополка, коль задаешь такой дерзкий вопрос. Давно, в тринадцать лет. Так что уже восемь лет изучаю я искусство любви. Ты скоро убедишься, насколько я в этом искусна.

«Значит, правду говорил наш князь, – подумал Добрыня, невольно услышавший на свадьбе шепот Мономаха и Святополка (он сидел слишком близко). – Не девушкой брал ее Святополк. Согрешила она еще девчонкой с каким-то половчанином. Кто знает, может, и с самим Боняком».

Вернулась Яна с большой чашей браги. Добрыня заметил, что служанка бледна и руки ее слегка дрожат.

Добрыня одним залпом выпил всю брагу, понимая, что пьет яд.

– А где, Марина Игнатьевна, у тебя здесь отхожее место? – спросил он, стараясь казаться хмельным.

– Да, ты, видно, сильно переел на пиру, – усмехнулась Марджана. – Недаром от еды отказался. Это на дворе. Яна, проводи гостя.

Добрыня и Яна вышли во двор. Когда они отошли достаточно далеко, Добрыня приставил к горлу Яны меч.

– Говори, змея, – угрожающе прошептал он, – ты ведь подсыпала в брагу яд по приказанию своей хозяйки.

– Прости меня, добрый молодец, – запричитала Яна. – Да, подсыпала. Она бы убила меня.

– Некогда болтать, – оборвал ее Добрыня, отнимая от горла меч. – Показывай, где отхожее место.