Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне!

Яна показала. Добрыня вошел туда и засунул два пальца в рот, выплескивая вместе с ядом Марджаны все, что он съел на пиру у Святополка. Его рвало впервые в жизни, и это было очень неприятно, но еще неприятней было наступившее чувство сосущей пустоты в желудке.

Он вышел и спросил у Яны:

– Она могла услышать звуки рвоты?

– Нет, это слишком далеко.

– Ты давно у нее служишь?

– Год.

– А сколько тебе лет?

– Четырнадцать. Ох, добрый молодец, избавь меня от нее. Она ведьма, настоящая ведьма. И никакая она не русская, не Марина Игнатьевна. Говорит вроде по-русски, но иногда пробивается у нее иноземный говор. Если приходят двое, а то и больше гостей, она заставляет меня в опочивальню подниматься и ублажать их вместе с ней. А перед тем учила, как это делать, всему научила, что сама умеет, разным похабным ласкам. Часто, когда одна, зовет меня наверх и заставляет себя ласкать, а потом меня ласкает, или наоборот, а иногда одновременно друг друга ласкаем. Это ведь грех содомский. Гореть мне теперь в адском пламени, а чем я виновата, Господи? Я сирота, искала куска хлеба, не знала, к кому нанимаюсь.

– Что же ты не убежишь от нее? – спросил Добрыня, все больше проникаясь жалостью к несчастной Яне.

– Запугала меня она. Не будешь во всем повиноваться – убью. Попробуешь бежать – найду и убью. Пожалуешься кому – тоже убью. Ох, избавь меня от нее, Богом прошу, избавь.

– Избавлю, Яна, – обещал Добрыня, – клянусь, что избавлю. Только и ты мне помоги. Пока ничего делать не надо. Иди к себе и жди. Когда нужна будешь – позову.

Яна обещала ему помочь.

– А что это за знак, который она тебе показала? – спросил Добрыня.

– Она все время ждала, что здесь может появиться ее злейший враг. И если он вдруг появится, говорила она мне, я прикажу тебе принести чашу браги и сделаю этот знак. Тогда ты подсыпешь в брагу яд, который я заранее приготовила, и хорошенько размешаешь, а потом подашь гостю. А не сделаешь этого – все то же: убью. Так, значит, ты ее враг? Но как это может быть? Вы ведь, кажется, видитесь в первый раз.

– Не я – ее враг, мой друг – ее враг. Я нарочно назвался его именем, потому что знаю, кто она и за что хочет отмстить моему другу.

– Кто же она? Погоди… Я сама… Если твой друг – Алеша Попович, убийца Тугор-хана, и она хочет ему отмстить, то, значит, она…

– Марджана, дочь Тугор-хана и жена князя Святополка, – закончил за Яну Добрыня.

– Но все говорили, что Марджана утонула в Днепре, – сказала Яна.

– Как видишь, не утонула.

– А сам ты кто?

– Я Добрыня Никитич, старший дружинник Мономаха. Идем, а то она что-нибудь заподозрит.

Добрыня попросил Яну показать, где колодец, достал ведро воды, зачерпнул воду в пригоршню, тщательно прополоскал рот, а потом залпом выпил почти полведра. После отравленной браги у него сильно пересохло во рту.

Перед тем как идти, Добрыня привлек к себе Яну и поцеловал в губы. И было у него такое ощущение, что он целует Марджану.

Когда они вернулись в дом, Марджана с улыбкой спросила:

– Ну что, облегчился, Алеша? Долго же ты ходил. Я говорю, переел на пиру. Ну а сейчас облегчишь чресла. Идем.

Она пошла по лестнице наверх, в опочивальню. Добрыня покосился на богатый стол. Желудок его был теперь пуст, и он, совсем недавно сытый, изнемогал от голода. Но попросить сейчас еду, от которой он недавно отказался, было слишком подозрительно. Приходилось идти наверх.

От ласк Марджаны Добрыня снова захмелел и забыл даже про голод. Никогда он не мог бы представить, что женщина может так ублажать мужчину. Однако он все время помнил, что эта женщина – лютый враг его друга Алеши, что совсем недавно она пыталась отравить его самого, принимая за Алешу. И это, как ни странно, только делало его наслаждение острее.

Вдоволь поласкав Добрыню, Марджана зевнула и сказала:

– Ну а теперь будем почивать.

– Нет, не будешь ты почивать, Марджана, – отозвался Добрыня и приставил к ее горлу меч, лежавший на полу.

– Что ты городишь, Алеша? – спросила Марджана, побледнев и задрожав. У нее стал заметен легкий половецкий акцент. – Какая Марджана?

– Я не Алеша, – сказал Добрыня. – Я его друг, старший дружинник Мономаха Добрыня Никитич. Я нарочно назвался его именем, чтобы обмануть тебя. И это я отрубил голову твоему отцу после того, как Алеша пронзил его сердце стрелой. Наш князь хотел бросить его на съедение зверям и птицам, да твой перед Богом венчанный муж, Святополк, которому ты изменяешь с первым встречным за деньги, вступился за него и похоронил его, поганого, по-христиански.

Никогда еще Добрыня не говорил так долго и красноречиво.