Боги, гробницы, ученые

Кроме раскопок, в данное время в Селинунте[48] ничего нового. Но были времена, когда здесь, как говорится, чертям тошно было, и легко себе представить почему: вся волнистая равнина, насколько ее можно охватить глазом, покрыта садами, огородами, виноградниками, и все это принадлежало грекам Селинунта, которые на протяжении нескольких столетий преспокойно и очень разумно всем этим пользовались. Это продолжалось примерно до 409 года, когда из-за ссоры с сегестанцами сюда пожаловали карфагенские варвары и Ганнибал Гизгон направил свои стенобитные орудия против крепостных ворот испуганных селинунтийцев, что было с его стороны довольно низко, особенно если учесть, что незадолго до этого селинунтийцы оказали помощь карфагенянам. Ганнибал благополучно проломил обветшавшие крепостные стены, и после девятидневного сражения, в котором деятельное участие приняли и местные дамы, на улицах города остались лежать 16 тысяч убитых. А карфагенские варвары, разрушая и грабя все, что попадалось им на глаза, бродили по всему городу, по всем его священным и светским местам, украсив свои пояса отрубленными руками и прочими не менее ужасными атрибутами. После этого Селинунта уже не смогла оправиться: именно поэтому ныне по всем ее улицам бегает так много кроликов, и мы нет-нет да и получаем стараниями господина Жиофре одного-другого из них на ужин – они вполне успевают зажариться к тому времени, когда мы, омыв измученные наукой тела в пенящемся прибое всегда неспокойного моря, возвращаемся в свои пенаты.

Из «страны опер и теноров» он сообщал: «Люди здесь обладают голосами, это несомненно… И человек, которому трудно взять верхнее „до“, считается здесь калекой».

Все это не мешает ему буквально в следующей строке серьезно рассуждать об особенностях конструкции храмов V века до н. э. – впрочем, только до тех пор, пока мысль его не сбивается на итальянских жандармов, наблюдение за которыми доставляет ему живейшее удовольствие: «В своих мундирах с пышными галунами, в гордых треуголках, верхом на лошади они похожи на адмиралов, посаженных на коней; так они едут по пустым улицам, блюдя порядок».

В древнем Акраганте[49] он, к своему удовольствию, обнаружил античную канализацию. (Несколько позднее его осеняет идея написать книгу о развитии канализации.)

Это сооружение воздвиг старый Феакс, и в его честь все подобные сооружения стали называть «феаками». Техника здесь с незапамятных времен играла незаурядную роль. Первый тиран Акраганта, грозный Фаларис, был по призванию архитектором и строителем. Завершая возведение храма, он обносил его стеной, ставил «фаларийского быка» и приносил страшные человеческие жертвы, говоря при этом: «Я – Фаларис, тиран Акраганта». Это было примерно в 550 году до н. э.

Храм в Химере[50] вдохновил его на следующее письмо: