Большие надежды (без указания переводчика)

Чтеніе старика напомнило мнѣ классы у тётки Уопселя. Такъ-какъ ему необходимо было имѣть свѣчу по ближе къ себѣ, и онъ, постоянно, чуть не попадалъ въ огонь головою или газетою, то его нужно было сторожить, словно пороховой заводъ. Но Уемикъ былъ неутомимъ и смотрѣлъ въ оба, такъ-что старикъ продолжалъ читать, не подозрѣвая, сколько разъ онъ былъ на краю погибели. Всякій разъ, что онъ смотрѣлъ на насъ, мы старались выразить напряженное вниманіе и удивленіе, и кивали до-тѣхъ-поръ что онъ снова принимался читать.

Уемикъ и миссъ Скиффинзъ сидѣли рядышкомъ, а я — въ темномъ уголку, напротивъ ихъ. При столь выгодномъ положеніи, я оченьудобно могъ наблюдать, какъ, отъ времени до времени, ротъ его удлинялся, и это означало, что его рука по-маленьку прокрадывалась вокругъ таліи миссъ Скиффинзъ; потомъ я замѣчалъ, что рука эта появлялась по другую сторону миссъ Скиффинзъ, которая въ ту же. минуту очень мило удерживала ее и клала на столъ передъ собою, будто часть своего туалета. Невозмутимое спокойствіе и отчетливость, съ которою миссъ Скиффинзъ исполняла эту церемонію, были однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ зрѣлищъ, когда-либо мною виданныхъ, и еслибъ подобное дѣйствіе могло быть безсознательно, то я призналъ бы его за чисто-механическое.

Спустя немного, рука Уемика снова исчезала со стола, ротъ его удлинялся, и вскорѣ та же рука появлялась по другую сторону миссъ Скиффинзъ. Въ ту же минуту, миссъ Скиффинзъ схватывала ее, съ хладнокровіемъ боксера, и, высвободившись изъ ея объятія, снова клала ее передъ собою на столъ. Принимая столъ за стезю добродѣтели, я долженъ сказать, что, впродолженіе всего чтенія, рука Уемика уклонялась отъ этой стези и возвращалась на путь истины старѣніями миссъ Скиффинзъ.

Старикъ читалъ до-тѣхъ-поръ, что задремалъ. Тогда Уемикъ вытащилъ откуда-то маленькій котелокъ, подносъ со стаканами и темную бутылочку, пробка, которой изображала какое-то духовное лицо веселаго характера. При помощи этихъ припасовъ, мы добыли себѣ теплое питье, даже и старикъ, который вскорѣ проснулся, не отказался отъ угощенія. Миссъ Скиффинзъ мѣшала питье въ котелкѣ, и пила изъ одного стакана съ Уемикомъ. Я, конечно, не имѣлъ особаго желанія проводить миссъ Скиффинзъ домой, и потому сообразилъ, что лучше было бы заранѣе убраться; я такъ и сдѣлалъ: простился со старикомъ и со всѣмъ обществомъ и, очень-довольный проведеннымъ вечеромъ, отправился домой.

Не прошло и недѣли, какъ я получилъ письмо изъ Уольворѳа, въ которомъ Уемикъ увѣдомлялъ меня, что уже сдѣлалъ кое-что по нашему неофиціальному дѣлу и былъ бы очень-радъ видѣть меня въ замкѣ, чтобъ переговорить со мною лично. Я поѣхалъ въ Уольворѳъ и послѣ того неоднократно ѣзжалъ туда по тому же дѣлу, но въ Литтель-Бритенъ, гдѣ мы не разъ встрѣчались, не говорили о немъ ни одного слова. Все дѣло состояло въ томъ, что мы нашли достойнаго молодаго купца, или браковщика, который искалъ дѣльнаго помощника съ капиталомъ и современемъ готовъ былъ взятъ его въ долю. Между нимъ и мною были заключены тайныя условія, предметомъ которыхъ былъ Гербертъ. Я далъ ему на первый случай половину моихъ пятисотъ фунтовъ и обязался выплачивать извѣстныя суммы изъ своихъ доходовъ, а остальное доплатить, когда получу въ распоряженіе свое состояніе. Братъ миссъ Скиффинзъ велъ переговоры, а Уемикъ всѣмъ руководствовалъ, хотя ни во что не вмѣшивался.

Дѣло было такъ ловко ведено, что Гербертъ и неподозрѣвалъ моего участія въ немъ. Никогда не забуду я его сіяющаго лица, когда однажды вечеромъ онъ пришелъ ко мнѣ съ новостью, что встрѣтился съ какимъ-то Кларрикеромъ (такъ звали молодаго купца), который очень полюбилъ его; этого-то случая, по его мнѣнію, онъ такъ долго и дожидался. Съ каждымъ днемъ, надежды его все болѣе-и-болѣе осуществлялись, и онъ, вѣроятно, замѣчалъ, что я, вмѣстѣ съ тѣмъ становился дружественнѣе-и-дружественнѣе, потому-что я едва могъ сдерживать слезы восторга и торжества, при видѣ его счастья.

Наконецъ, когда дѣло было покончено, когда онъ поступилъ на контору Кларрикера и послѣ того цѣлый вечеръ проболталъ со мною о своихъ планахъ въ будущемъ, я дѣйствительно, идучи спать, не могъ удержаться отъ слезъ, при мысли, что наконецъ-то мои надежды принесли пользу хоть кому-нибудь.

Теперь приближается происшествіе, измѣнившее весь ходъ моей жизни. Но прежде, чѣмъ я скажу о немъ и роковомъ вліяніи его на ною жизнь, я посвящу одну главу Эстеллѣ. Мнѣ, кажется, одной главы не лишне для предмета, такъ долго занимавшаго всѣ мои мысли.

XXXVIII

Если когда-нибудь, послѣ моей смерти, старый домъ въ Ричмондѣ будетъ посѣщаемъ призракомъ, то, вѣроятно, моимъ. Боже мой! столько дней, сколько ночей и моя душа блуждала въ томъ домѣ, гдѣ жила Эстелла! Гдѣ бы ни находилось мое грѣшное тѣло, душа моя всегда витала около ричмондскаго дома.