Большие надежды (без указания переводчика)

Но всего страшнѣе была она вечеромъ, при свѣтѣ мерцавшаго огня, когда обнявъ Эстеллу и крѣпко стиснувъ ея руку, она хитро вывѣдывала у нея всѣ имена и положенія людей, очарованныхъ ею. И перебирая этотъ длинный списокъ съ раздражительностью уязвленной и страждущей души, она спокойно сидѣла, опираясь подбородкомъ на свободную руку, лежавшую на костылѣ; глаза ея глядѣли на меня съ неестественнымъ призрачнымъ выраженіемъ. Я во всемъ ясно видѣлъ, какъ не горько мнѣ было сознавать свое униженіе, что Эстелла была ничто иное, какъ орудіе, которымъ миссъ Гавишамъ мстила всѣмъ мужчинамъ. Я сознавалъ, что она не будетъ моею, прежде чѣмъ хоть отчасти исполнитъ свое назначеніе. Я понялъ и причину, зачѣмъ мнѣ ее напередъ предназначали. Посылая ее побѣждать и терзать сердца, миссъ Гавишамъ посылала ее съ злобною увѣренностью, что ея сердце было внѣ опасности, что всѣ, кто отваживались на столь-опасную игру, не могли не проиграть. Я понялъ, что я самъ мучусь, отъ излишней хитрости этихъ плановъ, хотя призъ и назначенъ мнѣ напередъ. Я понялъ теперь, зачѣмъ меня такъ долго терзали, откладывая раскрытіе тайны, и зачѣмъ мой рпекунъ еще такъ недавно не хотѣлъ сознаться, что знаетъ что-нибудь объ этихъ планахъ. Однимъ словомъ, я во всемъ видѣлъ миссъ Гавишамъ, какъ и прежде, и всегда имѣлъ ее передъ глазами. Я видѣлъ на всемъ тѣнь этого мрачнаго, роковаго дома, скрывавшаго ее отъ солнечнаго свѣта.

Свѣчи, тускло освѣщавшія комнату, стояли въ стѣнныхъ канделябрахъ. Они висѣли довольно-высоко и горѣли тѣмъ унылымъ огнемъ, какимъ горитъ свѣча, въ спертомъ воздухѣ. Когда я глядѣлъ на канделябры, на всю тускло-освѣщенную комнату, на остановившіеся часы, поблекшее подвѣнечное платье и на страшную фигуру миссъ Гавишамъ, я во всемъ видѣлъ только подтвержденіе своихъ мыслей. Въ воображеніи своемъ я перенесся и въ большую комнату, за площадкой лѣстницы, и тамъ я видѣлъ доказательство тѣхъ же мыслей, какъ-бы начертанное невидимою рукою, и въ прихотливыхъ узорахъ паутины, покрывавшей пирогъ, и въ слѣдахъ, оставленныхъ паукомъ на скатерти, и мышью на панеляхъ, наконецъ, въ самомъ шорохѣ таракановъ, бѣгавшихъ по полу.

Въ этотъ визитъ, я былъ въ первый разъ свидѣтелемъ ссоры Эстеллы съ миссъ Гавишамъ.

Мы, какъ сказано, сидѣли около огня, и миссъ Гавишамъ, все еще крѣпко обнявъ Эстеллу, не выпускала ея руки. Наконецъ, Эстелла начала по маленьку освобождаться изъ ея объятій. Она и прежде не разъ выражала гордое нетерпѣніе и вообще скорѣе терпѣла эту страшную любовь, чѣмъ сочувствовала ей, или платила взаимностью.

— Что! воскликнула миссъ Гавишамъ, устремивъ на нее свои сверкающіе гнѣвомъ глаза. — Я тебѣ уже надоѣла?

— Нѣтъ, я сама себѣ немного надоѣла, отвѣчала Эсіелла, освобождая свою руку, и подойдя къ камину, стала смотрѣть на огонь.

— Говори правду, неблагодарная! воскликнула миссъ Гавишамъ, гнѣвно ударяя палкою о полъ. — Говори, я тебѣ надоѣла?

Эстелла посмотрѣла на нее совершенно-спокойно и потомъ опять устремила глаза на огонь. Вся ея граціозная фигура и прелестное лицо выражали только совершенно-хладнокровное равнодушіе къ бѣшенному пылу миссъ Гавишамъ.

— О, каменная! воскликнула миссъ Гавишамъ:- о, холодное, холодное сердце!

— Что? сказала Эстелла, сохраняя свое равнодушіе и только поднимая глаза: — что, вы, упрекаете меня въ холодности? вы?

— А развѣ я не права? отвѣчала та свирѣпо.

— Я только то, что вы изъ меня сдѣлали, продолжала Эстелла:- вамъ вся хвала, вамъ и порицаніе, вамъ обязана я своими успѣхами, вамъ же и своими неудачами. Однимѣ словомъ, я вся ваше твореніе, какова бы я ни была.

— Боже мой! посмотрите на нее! восклицала съ горечью миссъ Гавишамъ. — Посмотрите на нее. Какъ она жестока и неблагодарна и гдѣ же, у очага, гдѣ её вскормили и вынянчили! А я ее принимала къ своему сердцу, когда оно еще обливалось кровью, и расточала на неё всю свою любовь и нѣжность!

— По-крайней-мѣрѣ, я не участвовала въ сдѣлкѣ, сказала Эспелля: — я чуть могла ходить, когда ее заключили. Но чего вы хотите? Вы были всегда ко мнѣ очень добры и я вамъ за то много обязана. Чего же вы хотите?

— Любви, пробормотала миссъ Гавишамъ.

— Развѣ вы ею не пользуетесь?

— Нѣтъ, нѣтъ!

— Вы нареченная моя мать, вы признали меня своею дочерью, отвѣчала Эстелла, не покидая своей граціозной позы, не возвышая голоса и не поддаваясь, ни чувству гнѣва, ни нѣжности:- я уже разъ сказала, что вамъ всѣмъ обязана. Все, что я имѣю, принадлежитъ вамъ; все, что вы мнѣ дали, вы можете когда угодно получить обратно. Кромѣ-того, что вы мнѣ дали, я ничего не имѣю. И если вы просите отъ меня того, чего вы мнѣ никогда не давали, то я должна сказать вамъ, что чувство благодарности и долга къ вамъ не въ-состояніи создать во мнѣ того, чего нѣтъ.

— Развѣ я ей не дала моей любви! воскликнула миссъ Гавишамъ, свирѣпо обращаясь во мнѣ. — Развѣ я ей не дала самой пламенной моёй любви, стоившей мнѣ столько ревности и терзаній? А она такъ со мною говоритъ! Если я ей не дала моей любви, то пусть она назоветъ меня сумасшедшею, пусть назоветъ меня сумасшедшею!