Большие надежды (без указания переводчика)

Я до того увѣренъ былъ, что экономка Джаггерса мать Эстеллы, что не нуждался ни въ какихъ доказательствахъ.

Мнѣ казалось, родство между ними должно быть ясно для всякаго. Что же мнѣ оставалось болѣе дѣлать у миссъ Гавишамъ. Я уладилъ дѣло Герберта, миссъ Гавишамъ сказала мнѣ все, что знала объ Эстеллѣ, я же, на сколько могъ, успокоилъ ее. Поэтому, не продолжая разговора, мы распростились.

Вечерняя заря потухала, когда сошедши съ лѣстницы, я вышелъ на дворъ. Я сказалъ женщинѣ, отворившей мнѣ ворота, что прежде чѣмъ уйдти, хочу погулять по саду. Что-то говорило мнѣ, что я здѣсь въ послѣдній разъ, я чувствовалъ, что проститься съ этимъ памятнымъ для меня мѣстомъ приличнѣе всего при слабомъ свѣтѣ замирающаго дня. Я прошелъ въ запущенный садъ, по остаткамъ бочекъ, по которымъ я нѣкогда лазилъ. Я обошелъ весь садъ; заглянулъ въ уголъ, гдѣ мы дрались съ Гербертомъ, въ уединенныя дорожки, по которымъ мы гуляли съ Эстеллою. Все было такъ холодно, безжизненно! На возвратномъ пути, проходя мимо пивоварни, я отворилъ маленькую дверь, вошелъ въ нее, и хотѣлъ уже выдти въ противуположную дверь, но ее не такъ легко было отворить, дерево отъ сырости растрескалось и разбухло, петли заржавѣли и порогъ совершенно обросъ травою. Я внезапно оглянулся, мнѣ показалось, какъ когда-то въ дѣтствѣ, что миссъ Гавишамъ виситъ на перекладинѣ. Впечатлѣніе было такъ сильно, что я стоялъ подъ перекладиной, дрожа отъ головы до ногъ, пока, опомнившись, не убѣдился, что это только игра моего воображенія.

Уединенность мѣста, ночное время, страхъ, хотя и минутный, причиненный мнѣ призракомъ, сильно подѣйствовали на меня. Пройдя на передній дворъ, я колебался съ минуту, позвать ли мнѣ женщину, чтобъ она отворила ворота, или вернуться на верхъ, посмотрѣть не случилось ли на самомъ дѣлѣ чего съ миссъ Гавишамъ, послѣ моего ухода. Я рѣшился на послѣднее.

Я заглянулъ въ комнату, гдѣ ее оставилъ; она сидѣла по прежнему въ старомъ креслѣ близь камина, спиною ко мнѣ. Я уже собирался уйдти, когда увидѣлъ сильный свѣтъ въ комнатѣ. Въ то же мгновеніе миссъ Гавишамъ бросилась во мнѣ, съ крикомъ, вся въ огнѣ. На мнѣ былъ толстый сюртукъ и такое же пальто на рукѣ. Я скорѣе сбросилъ ихъ, положилъ ее на полъ и покрылъ, ими; потомъ сорвалъ со стола суконную скатерть, для той же цѣли, поднявъ въ комнатѣ ужасную пыль, и сбросивъ на полъ всѣхъ гадинъ, скрывавшихся въ ней. Мы отчаянно боролись съ нею на полу; я старался накрыть ее, а она, съ неистовымъ крикомъ, силилась освободиться; все это я созналъ только впослѣдствіи, ибо въ ту минуту самъ не понималъ, что дѣлалъ. Когда я опомнился, я увидалъ себя съ миссъ Гавишамъ на полу, близь большаго стола; пепелъ отъ ея стараго вѣнчальнаго платья еще леталъ по комнатѣ. Тутъ я оглянулся и увидѣлъ разбѣгавшихся во всѣ стороны пауковъ и насѣкомыхъ, а въ дверяхъ прислугу, спѣшившую къ намъ на помощь. Я все еще насильно удерживалъ ее на полу, будто боясь, чтобъ она не убѣжала, и сомнѣваюсь, зналъ ли я въ то время, кто она и къ чему я держу ее.

Она была въ безпамятствѣ, и я боялся поднять ее. Послали за докторомъ; я продолжалъ держать ее, будто огонь вспыхнулъ бы снова и сжегъ ее, еслибъ я ее оставилъ. При входѣ врача я всталъ и съ удивленіемъ замѣтилъ, что обжегъ себѣ обѣ руки; до того времени, я не чувствовалъ боли.

Осмотрѣвъ больную, докторъ нашелъ, что хотя она получила значительные обжоги, но они сами по себѣ не опасны, главная опасность заключается въ нервномъ сотрясеніи. По указаніямъ доктора, ей постлали постель на большомъ столѣ, болѣе удобномъ для перевязки ранъ. Когда я, черезъ часъ, опять вошелъ туда, она лежала на томъ самомъ мѣстѣ, на которое нѣкогда указала палкой, сказавъ мнѣ, что будетъ здѣсь лежать покойницею.

Все ея платье сгорѣло; ее обернули ватой до самаго горла, накрыли бѣлой простыней, такъ что она, какъ и прежде, походила на чудовищный призракъ.

Я узналъ отъ прислуги, что Эстелла въ Парижѣ, и докторъ обѣщалъ мнѣ написать ей со слѣдующею почтою. Я же взялся написать родственникамъ миссъ Гавишамъ, рѣшившись при томъ сообщить о случившемся одному Маѳью Покету и предоставить ему дѣйствовать, что касается до другихъ, какъ ему заблагоразсудится, что и сдѣлалъ по прибытіи въ Лондонъ на слѣдующій день. Вечеромъ, миссъ Гавишамъ, въ одно время, говорила здраво о случившемся, хотя и съ лихорадочнымъ увлеченіемъ. Но около полуночи она стала бредить и повторять несчетное число разъ отчаяннымъ голосомъ: что я сдѣлала!.. Когда она впервые прибыла сюда, я хотѣла только избавить ее отъ участи, подобной моей!.. Возьмите карандашъ и напишите подъ моимъ именемъ: я прощаю ей!.. Она не измѣняла порядка этихъ фразъ, только иногда глотала какое нибудь слово.