Большие надежды (без указания переводчика)

— Теперь мы одни, продолжалъ Джо:- и такъ-какъ я намѣреваюсь остаться здѣсь очень-недолго, то лучше прямо приступлю къ цѣли моего пріѣзда, доставившаго мнѣ честь васъ видѣть. Ибо, прибавилъ онъ: — повѣрьте, еслибъ я этимъ не желалъ вамъ услужить, то никогда не обезпокоилъ бы джентльменовъ въ ихъ собственномъ домѣ.

Мнѣ такъ не хотѣлось опять встрѣтить взглядъ Джо, что я ничего не возразилъ на его слова.

— Ну, сэръ, продолжалъ Джо: — вотъ въ чемъ дѣло. Сижу я намедни у «Лихихъ Бурлаковъ», Пипъ (когда онъ хотѣлъ быть дружественнымъ, то называлъ меня Пипомъ, иначе же, изъ приличья, сэромъ), вдругъ пріѣзжаетъ Пёмбельчукъ въ своей одноколкѣ. Онъ самый, продолжалъ Джо, совершенно удаляясь отъ своего предмета: — часто досаждаетъ мнѣ: знаете, увѣряетъ весь городъ, будто бы это онъ былъ вашимъ товарищемъ и другомъ въ юности вашей.

— Вздоръ, Джо! Вѣдь, ты знаешь, что ты былъ единственнымъ моимъ другомъ и товарищемъ.

— Какъ же, я это не хуже васъ знаю, хотя теперь ужь все-равно, проговорилъ Джо, слегка качая головою. — Ну, Пипъ, вотъ этотъ самый Пёмбельчукъ подходитъ к мнѣ у «Бурлаковъ» — вы знаете, сэръ, какая отрада рабочему, человѣку выпить пивца и выкурить трубочку — и говоритъ онъ мнѣ: «Джозефъ, миссъ Гавишамъ желаетъ, значитъ, съ тобою переговорить».

— Миссъ Гавишамъ, Джо?

— «Она желаетъ, говоритъ, переговорить».

Джо на минуту остановился и устремилъ глаза на потолокъ.

— Не-уже-ли, Джо? Пожалуйста, продолжай.

— Вотъ, на другой день, сэръ, сказалъ Джо, смотря на меня: — я почистился, взялъ, да и пошелъ къ миссъ А.

— Миссъ А? Миссъ Гавишамъ ты хочешь сказать?

— Да, къ миссъ А, миссъ Гавишамъ тожь, отвѣчалъ Джо, съ такимъ формальнымъ видомъ, какъ-будто онъ диктовалъ свое завѣщаніе. — Вотъ, что она мнѣ сказала: «Мистеръ Гарджери, вы, говоритъ, въ перепискѣ съ мистеромъ Пипомъ». Получивъ, однажды, отъ тебя письмо, я отвѣчалъ: «точно такъ-съ, сударыня». «Ну, такъ не скажете ли вы ему въ письмѣ, говоритъ, что Эстелла пріѣхала и желала бы его видѣть»?

Я чувствовалъ, что, взглянувъ на Джо, сильно покраснѣлъ. Одна изъ причинъ, заставившихъ меня покраснѣть, было сознаніе, что еслибъ я зналъ, съ какимъ порученіемъ пріѣхалъ Джо, я бы его принялъ совершенно иначе.

— Просилъ я Бидди написать вамъ, воротясь домой, да она какъ-то неохотно бралась за перо. «Я знаю, говоритъ, онъ очень будетъ радъ это слышать отъ васъ самихъ, къ-тому же, вы очень желаете его видѣть. Сегодня праздникъ; поѣзжайте-ка». Вотъ я и кончилъ, сэръ, прибавилъ Джо, вставая съ мѣста. — Желаю вамъ, Пипъ, чтобъ вы жили и поживали все счастливѣе-и-счастливѣе, дѣлались все славнѣе-и-славнѣе.

— Но, вѣдь, ты, Джо, не уходишь же сейчасъ?

— Да, я ухожу.

— Но, вѣдь, ты придешь обѣдать, Джо?

— Нѣтъ, отвѣчалъ Джо.

Наши глаза встрѣтились и «сэръ» замерло на устахъ благороднаго человѣка.

— Пипъ, старый дружище! сказалъ онъ, протянувъ мнѣ руку: — свѣтъ полонъ прощаній и разлукъ! И одинъ на свѣтѣ кузнецъ, другой — мѣдникъ, третій — золотильщикъ; вотъ между этими людьми и должны быть различія; но этимъ нечего огорчаться. Если кто-нибудь изъ насъ сегодня виноватъ, то это я. Я и ты, мы вмѣстѣ не можемъ быть въ Лондонѣ, и вообще нигдѣ, какъ посреди друзей, которые насъ понимаютъ. Не то, чтобъ я былъ гордъ — нѣтъ, но я хочу всегда хорошо поступать, и ты никогда болѣе меня не увидишь въ этомъ платьѣ. Я нехорошо дѣлаю, когда надѣваю это платье. Я нехорошо дѣлаю, когда оставляю кузницу, свою кухню или наши болота. Ты будешь гораздо-лучшаго обо мнѣ мнѣнія, вспоминая обо мнѣ въ моемъ обыкновенномъ, замаранномъ платьѣ съ молоткомъ въ рукѣ или трубкою въ зубахъ. Ты будешь гораздо-лучшаго обо мнѣ мнѣнія, если когда-нибудь пожелаешь со мною повидаться и, заглянувъ къ окошко кузницы, увидишь кузнеца Джо въ изношенномъ сожженномъ передникѣ и услышишь какъ онъ стучитъ своимъ молоткомъ по наковальнѣ. Мнѣ очень, очень-тяжело и грустно, но, мнѣ сдается, я наконецъ добрался-таки до истины. Ну, прощай, Пипъ, Христосъ съ тобою, старый дружище, Христосъ съ тобою!

Нѣтъ, я не ошибся, онъ дѣйствительно имѣлъ какое-то врожденное достоинство. Уродливое платье его уже теперь не вредило ему въ моихъ глазахъ такъ же точно, какъ оно не могло и заслонить ему врата царствія небеснаго. Онъ тихонько поцаловалъ меня въ лобъ и вышелъ. Когда я пришелъ въ себя и побѣжалъ искать его въ сосѣднихъ улицахъ, слѣдъ его уже простылъ.

XXVIII