Большие надежды (без указания переводчика)

Услыхавъ этотъ разговоръ, я, конечно, тотчасъ слѣзъ бы съ экипажа и остался бы одинъ на мрачной дорогѣ, еслибъ только не былъ увѣренъ, что мой знакомецъ и не подозрѣваетъ моего присутствія. Дѣйствительно, я не только измѣнился въ лѣтахъ и ростѣ, но моя одежда была другая, мое положеніе совершенно иное, такъ-что ему было почти невозможно узнать меня безъ посторонней помощи. Все же, если случайное стеченіе обстоятельствъ могло свести меня съ нимъ въ одномъ дилижансѣ, то могло и открыть меня ему. Потому я рѣшился слезть, какъ только мы въѣдемъ въ городъ. Этотъ планъ я исполнилъ съ успѣхомъ. Мой маленькій мѣшокъ лежалъ у меня подъ ногами въ ящикѣ; мнѣ только стоило отцѣпить крючокъ, чтобъ достать его. Кинувъ его на землю, я самъ слѣзъ вслѣдъ за нимъ у перваго фонаря въ городѣ. Что жь касается колодниковъ, они продолжали путь въ дилижансѣ, а послѣ отправились на понтоны. Я припоминалъ себѣ то мѣсто, откуда ихъ повезутъ на понтонъ. Въ воображеніи своемъ, я уже видѣлъ лодку, дожидавшуюся ихъ у земляныхъ ступенекъ, я слышалъ опять, «ну, отваливай!» и опять предо мною выступалъ изъ мрака ночи зловѣщій ноевъ ковчегъ.

Я не съумѣлъ бы объяснить, чего я боялся, ибо мое чувство было неопредѣленно. Мною овладѣлъ какой-то неимовѣрный трепетъ. Идя къ трактиру, я чувствовалъ, что боялся чего-то хуже, чѣмъ простаго, хотя далеко непріятнаго признанія меня колодникомъ. Я убѣжденъ, что неопредѣленное чувство, овладѣвшее мною, былъ воскресшій на минуту страхъ, преслѣдовавшій меня въ дѣтствѣ.

Столовая «Синяго Вепря» была совершенно пуста и прислужникъ меня не призналъ, пока я не усѣлся за обѣдъ. Извинившись въ своей забывчивости, онъ тотчасъ предложилъ послать въ Пёмбельчуку.

— Нѣтъ, сказалъ я: — незачѣмъ?

Прислужникъ — тотъ самый, который нѣкогда, въ день моего поступленія въ ученики въ Джо, протестовалъ отъ имени жильцовъ — казалось, очень удивился и воспользовался первымъ удобнымъ случаемъ, чтобъ подложить мнѣ подъ-руку засаленной старый листокъ мѣстной газеты. Я невольно взялъ газету и прочелъ слѣдующее: «Наши читатели прочтутъ не безъ интереса, по случаю недавняго романтическаго возвышенія въ свѣтѣ одного молодаго художника желѣзныхъ дѣлъ въ нашемъ околоткѣ (какая великая тема для вдохновенія нашего великаго, хотя и не всѣми признаннаго, поэта Туби), что раннимъ патрономъ, другомъ и благодѣтелемъ знаменитаго юноши, былъ человѣкъ всѣми увѣжаемый и имѣющій кой-какіе интересы въ торговлѣ хлѣбомъ и сѣменами. Его чрезвычайно-удобная контора и кладовыя находятся въ ста шагахъ отъ главной улицы. Мы съ душевнымъ удовольствіемъ извѣщаемъ, что именно онъ былъ менторомъ нашего юнаго Телемака, ибо очень-пріятно знать, что нашъ юношѣ обязанъ первоначально своимъ счастьемъ гражданину нашего города. Но не спроситъ ли ученый мужъ, или юная красавица, чье же это счастье онъ устроилъ? Мы знаемъ, что Квёнтинъ Метсисъ былъ кузнецомъ въ Антверпенѣ».

Послѣ этого, я имѣю основательныя причины думать, что еслибъ во дни моего счастья и веселья я попалъ бы случайно на сѣверный полюсъ, то, навѣрно, и тамъ бы нашелъ какихъ-нибудь эскимосовъ или образованныхъ людей, которые объявили бы мнѣ, что Пёмбельчукъ былъ благодѣтель моей юности и основатель моего счастья.

XXIX