Бонапарт. По следам Гулливера

– Солдаты пятого полка! Надеюсь, вы узнали своего Императора?! Неужели среди вас есть желающие выстрелить мне в грудь?.. Стоя под пулями, я в вашей власти… Если захотите, вы можете застрелить вашего Императора прямо сейчас!..

И тут послышался какой-то гул. Становясь все громче и громче, с какого-то мгновения этот гул стал различимым: французские солдаты радостно приветствовали того, кому привыкли кричать только одно:

– Vivat l’empereur!.. Vivat l’empereur!.. Vivat l’empereur!..

После того как действия 5-го полка поддержали солдаты 7-го линейного (командир – генерал Лабедуайер), к концу дня чаша весов оказалась на стороне бонапартистов. Мятежные полки покинули Гренобль, а с ними и вооруженные чем попало горожане и местные крестьяне. Когда на следующий день в город входит Наполеон, людская толпа несет его на руках.

– Vivat l’empereur!.. Vivat l’empereur!.. Vivat l’empereur!..

* * *

10 марта вслед за Греноблем пал Лион. Страна напоминала разворошенный муравейник. Все сновали и суетились, не зная, радоваться или спасаться бегством. Бурбоны уже успели надоесть. Но никто не хотел опять воевать. А возвращение Наполеона, понимал каждый, в любом случае означало войну…

И тогда власти идут на беспрецедентный шаг: навстречу мятежной наполеоновской армии выдвигается «храбрейший из храбрых» – маршал Ней. Но Ней уже не тот Ней, который вел свой корпус по скрипучему льду Днепра. Ней обещал Бурбонам доставить беглеца в Париж… в железной клетке.

Однако мало кто знал, что Ней колебался. Этот маршал был отчаянным и храбрым, но не подлым и забывчивым. Ней по-прежнему оставался маршалом Императора. И об этом знал не только он сам, но и Бонапарт. Ничего удивительного, что уже на марше Нею доставили коротенькую записку «от Самого»: «Ней! Идите мне навстречу в Шалон. Я Вас приму так же, как на другой день после битвы под Москвой».

И Ней все понял. Вскочив на коня, он выхватил из ножен саблю и воскликнул:

– Мои офицеры и солдаты! Дело Бурбонов дохлое! Оно погибло навсегда!..

Армия Нея в полном составе перешла на сторону Наполеона. Теперь можно было идти на Париж…

20 марта, в девять вечера Император вернулся в Тюильрийский дворец.

Как рассказывал графу Лас Казу сам Наполеон, Париж встретил изгнанника овациями: «…отбоя не было от тысяч офицеров и граждан столицы, пытавшихся заключить его в объятия; толпы восторженных людей понесли его на плечах во дворец среди сильнейшего хаоса, похожего на тот, что охватывает неуправляемую толпу, готовую разорвать человека на части».

А в Тюильри стояла непривычная суета: это лакеи спешно заменяли напольные ковры с королевскими лилиями на другие – старые, на которых красовались императорские золотые пчелы. Пчелы, пчелы, пчелы…

Была ранняя весна. Париж гудел, как растревоженный после зимней спячки пчелиный улей…

* * *

О Фуше вспомнили тогда, когда Паук этого вовсе не хотел. Он желал этого вчера, и будет желать потом, но вспомнили о нем в тот самый момент, когда больше всего хотелось затаиться, – во время марша Бонапарта на Париж. Крысы побежали с тонущего корабля с надменным названием «Королевство Луи XVIII». Судно разваливалось, а плавать никто не умел: все взывали о помощи.

Плавать умел только Фуше. Поэтому о нем и вспомнили. Лишь этот виртуоз дипломатии мог спасти, если ему передать… свой портфель. Став министром, он вытащит всех! Так, по-видимому, рассуждали сами министры, выстроившиеся к нему с предложением поделиться желанным портфелем. Но Фуше не дурак. На носу смена власти: вот придет Хозяин – он рассудит. Так что извините, сами влипли – сами выкручивайтесь!

Те озлобились. Министерский портфель, видите ли, ему ни к чему. Да он бонапартист!

Король, конечно, все понимает, но правила игры еще никто не отменял. Негодника и скрытого бонапартиста – в темницу!

Людовик вызывает префекта парижской полиции г-на Бурьенна (к слову, бывшего друга и личного секретаря Наполеона) и буквально с порога набрасывается на него:

– Я хочу… Нет, я – требую! Требую, чтобы вы задержали Фуше и Даву! Особенно этого негодника Фуше!

– Сир, это… это бесполезно, – вздыхая, лепечет Бурьенн. (Умный Бурьенн тоже все понимает. Взять герцога Отрантского под белы рученьки да в Консьержери – дело, конечно, нехитрое; впрочем, можно и под пытку! Только делать этого, пожалуй, не стоит; кто знает, завтра-послезавтра за содеянное призовут к ответу.)

– Хочу! – взвизгивает король. – Хочу, чтобы вы непременно задержали Фуше!

– Будет исполнено, Ваше Величество, – кивает головой префект полиции.

– Уж постарайтесь, Бурьенн. Впрочем, вы уже вряд ли успеете, – дает отступного король. – Ведь и ваш предшественник Андре не мог его захватить…