Бонапарт. По следам Гулливера

И все же желание короля – закон! Секретные агенты окружают дом (если помните, особнячок на улице Черутти, переименованной при Бурбонах в Артуа). Но Фуше – Паук, а не Заяц. А потому загонять себя не позволит. Пришли – пусть входят. Старший из агентов протягивает приказ на арест.

– Этот приказ ничтожен! – выносит вердикт Фуше. (Ему ли, бывшему министру полиции, не знать тонкостей судебно-правовой системы!)

– Как это?! – удивляется агент.

– Подпись не та…

– Как это – не та?!

– Подпись префекта полиции…

– Ну и?..

– Но такой должности нет, господа…

Фуше абсолютно прав, и агенты это знают. Бурьенн был назначен префектом полиции накануне ночью, поэтому его назначение еще не было оформлено должным образом. Тем не менее хитреца следовало брать немедленно, таков был приказ шефа.

Что ж, развел руками Фуше, разрешите тогда единственное – хотя бы привести себя в порядок, что ли, сухарики собрать и прочее. А потом – к вашим услугам, господа… И он вышел в соседнюю комнату.

Потом случилось непонятное. Арестованный не вернулся ни через пять минут, ни через десять. Фуше исчез. И лишь распахнутая дверь потайного хода свидетельствовала о том, что никуда он не исчез, а просто… сбежал!

Когда об этом рассказали Бонапарту, тот долго хохотал:

– Ну и хлыщ! Этот Фуше – пройдоха из пройдох…

* * *

Власть не прощает халатности. Она как мелкий бисер, нанизанный на тонкую нить: одно неловкое движение – и бисер рассыплется…

Невозможно в один и тот же ручей войти дважды. Хотя Бонапарт всегда считал, что и в этом вопросе судьба сделает для него исключение. Но он ошибся. Все изменилось – даже дворец Тюильри. Его стены стали ýже, а потолки – ниже; иногда казалось, что этот самый потолок рухнет на голову… И от всего этого хотелось кричать!

К нему раз за разом приходили не те. Тех, кого он хотел видеть, рядом не было. А потому приходилось довольствоваться объедками со старого императорского стола. Его маршалы, как тараканы, разбежались по щелям; в невидимку превратился Талейран; самые умные предпочли затаиться. И эта (почти звенящая!) тишина не предвещала ничего хорошего. Объедки не могут быть вкуснее свежего блюда уже потому, что они объедки. Правда, если ты не сильно голоден.

Но Бонапарт изголодался. Он жаждал власти, а с ней – реванша! Поэтому был вынужден принимать все как есть. На смену умным приходили посредственные, смелым – трусливые, отчаянным – хитрые. Но он успокаивал себя, что при сильном стремянном в качестве пристяжной сгодится даже кляча… Хотя клячами его министров можно было назвать с большой натяжкой. Так, министром иностранных дел был назначен Арман де Коленкур; армию возглавил маршал Даву, а министерство внутренних дел Наполеон доверил Лазару Карно[246]. Лавалетт, Декре…

Но самым сногсшибательным стало назначение на пост министра полиции… Жозефа Фуше.

И вот с этими людьми Бонапарт должен был… воевать. Да-да, именно воевать! Ибо уже 13 (25) марта 1815 года была оформлена седьмая коалиция вражеских государств. Французский император Наполеон Бонапарт был объявлен вне закона.

Наполеон в который раз был вынужден бросить свой народ в горнило войны…

Эйфория реванша быстро прошла. Дни, которые должны были стать для Бонапарта пиком всевластья, обернулись разочарованием. Он хотел мира, а взамен получил войну; мечтал избавить подданных от деспотии Бурбонов, но они ему не поверили. Император еще никогда не был так одинок, как в те пресловутые «Сто дней», обернувшиеся крахом надежд.

* * *

Если кошке показать мышиный хвост – только ее распалить. За хвостиком, знает каждый котенок, обязательно потянется вся мышь целиком. И кошка не успокоится, пока не разделается со всей добычей. Если дать льву кусочек мяса, он лишь недовольно скосит глаза. Кусочек – для шакала, льву подавай тушу!

Наполеон обошелся с Фуше крайне жестоко: не разглядев в нем льва, он отнесся к нему, как к шакалу, брезгливо вручив портфель министра полиции (к слову, в третий раз!). Фуше явно ожидал большего. Хотя бы… ну… возглавить внешнюю политику Империи. Не говоря уж о должности, которой совсем недавно кичился (будь он неладен!) хромоногий Талейран. А с Фуше – как с шакалом… Обидно.

Герцог Отрантский был достоин большего. Он не шакал, он – игрок. Азартный и страстный. И если бы г-на Фуше пригласили присесть за европейский игорный стол, где дипломатическая рулетка крутит-вертит судьбами монархов и целых стран, – вот тогда бы герцог Отрантский утер носы всем этим веллингтонам, меттернихам и блюхерам…

В этот раз кресло министра полиции унижало. Но еще больше унижал мерзкий герцог Ровиго, постоянно снующий перед глазами. Ровиго отныне – шеф всех жандармов; на самом деле – главный надсмотрщик за Фуше. Распоряжение Хозяина, чтоб служба медом не казалась… Наполеон, по-видимому, взялся за старое – навязать г-ну Фуше игру в кошки-мышки. Один неверный друг все-таки лучше, чем любой из верных недругов…