Божественные тайны сестричек Я-Я

Я засмеялась бы, не сопроводи твоя мама свой ответ тем, что схватила пресс-папье и швырнула в голову администратора. Тот едва успел увернуться. Чак бросился к Виви и обхватил за плечи. Со стороны могло показаться, что он обнимал ее, но на самом деле старался удержать, боясь, что она натворит бед.

— Боюсь, ваша жена не может ответить на вопрос, поэтому придется обойтись без добровольного согласия.

Твой отец угрожающе шагнул к нему.

— Слушай меня, Нимрод. Я оплачиваю счет в вашем поганом заведении, и если моя жена хочет назваться президентом чертовых Соединенных Штатов, так оно и будет, ясно? Ее зовут Рита Эббот Хейуорд. Моя жена подпишется любым именем, каким только пожелает, а потом вы, черт вас всех побери, будете ее лечить. Это лучшая в мире женщина. Я понятно выразился?

Господи, куда уж понятнее!

Перед уходом твой отец поцеловал Виви в лоб и плакал всю дорогу до отеля «Монтелеоне», а в номере молча напился и отключился еще до того, как мы заказали ужин. Так что нигде не сохранилось записей о помещении Виви Уокер в клинику на три месяца. И, кроме нас, никто ничего не знал. Когда Виви через три месяца приехала домой, она вполне ясно дала понять, что не желает, чтобы кто-то что-то узнал.

После возвращения галлюцинации у нее прекратились. Она снова изъяснялась связно. Только страшно похудела. И первое время не ела ничего, кроме персиков.

Мы пытались заставить ее поговорить о срыве, но она мгновенно замыкалась. Только все повторяла, что «уронила корзину». Вся история уместилась в одну эту фразу.

Только однажды, много лет спустя, когда мы с ней как-то вечером остались вдвоем, она сорвалась. Дело было на Спринг-Крик. Уже совсем стемнело, и мы пили джин. Она заставила меня подробно описать, в каком именно виде я нашла вас в то воскресенье. Заставила рассказать все… о каждом синяке, о каждой кровавой бороздке. И наблюдала за сменой выражений на моем лице, каждым взмахом ресниц, каждым движением. Проверяла, не осуждаю ли я ее. Но я не осуждала. И впредь не собираюсь. Сожалею только об одном: что никто из нас не поговорил с тобой, Малышом Шепом, Лулу или Бейлором. Прятались за давно устаревшим убеждением, что не имеем право вмешиваться в воспитание чужих детей.

Каро перевела дух и резко вскинула голову:

— Но я хочу, чтобы ты знала: во всем этом нет ни капли твоей вины. Говорю же, в Виви что-то сломалось. Может, люди куда больше похожи на Землю, чем мы предполагаем. Может, и в них есть скрытые дефекты, слабые места, которые раньше или позже способны проявиться под давлением. Да, твоя мать была алкоголичкой… вернее, была и есть алкоголичка. Признаю это и понимаю, как трудно тебе пришлось. Не собираюсь отрицать ни единого факта.

Но из всех безумных несовершенных душ, которые ты когда-либо встретишь, подруга, Виви Эббот Уокер — самая светлая. И когда она уйдет, оставшиеся будут мучиться так, словно отмерла часть их души.

Каро оглядела Тинси и Ниси и коротко рассмеялась.

— Мы — уцелевшие члены тайного племени, подруга. И в тебе течет кровь я-я, хочешь ты того или нет. Да, верно, она испорченная. Но что в этой жизни не испорчено, черт возьми?

Она снова вздохнула. Остальные молчали. Сидда встала с пола, подошла к стеклянной двери, открыла и вышла на веранду. Жара летнего дня сменилась вечерней прохладой. Она посмотрела на озеро и вдруг подумала, что могла бы спуститься с веранды, ступить на лунную дорожку, уйти в ночь и никогда не вернуться.

Оглянувшись, она обнаружила, что женщины остались в тех же позах. Свеча еще не догорела. Хьюэлин сидела у двери, склонив голову набок и пытаясь никого не выпускать из виду.

Сидда чувствовала себя одновременно очень старой и ужасно молодой в присутствии этих женщин. Все трое медленно поднялись и направились на веранду. Каро опиралась на руку Ниси. Сидда не пошевелилась, когда они обняли ее. Только вдыхала их запахи, озерный воздух, благоухание сосен. Вдыхала бескрайний мир страданий и чистой, мрачной любви, и прозрачный источник сострадания постепенно открывался в ней. Луна садилась за кроны деревьев на противоположном берегу озера… и тут что-то привлекло внимание Сидды. Тот ключик, что она повесила на окно, тускло мерцал в лунном свете.

28

Просыпалась Сидда с трудом. Было уже довольно поздно, и у нее затекла спина на неудобном диване. Она рухнула сюда прошлой ночью, уступив спальню я-я. Кто-то насвистывал «Загадай звезде желанье», и в первую минуту Сидде показалось, что сон все еще продолжается. Поэтому она поплотнее закуталась в одеяла. Но воздух был теплым, а через открытую дверь веранды плыли ароматы кедра и лилий. Свист все продолжался, пока она не сообразила, что только один человек в мире мог свистеть «Загадай звезде желанье» со всеми восхитительными уолтдиснеевскими изысками.

Хьюэлин учуяла Коннора еще до того, как его увидела Сидда. Собака насторожилась и ринулась к двери. Лай быстро превратился в счастливое повизгивание. Сидда откинула одеяла и встала.