Будет больно. История врача, ушедшего из профессии на пике карьеры

Экстренный вызов в отделение неотложной помощи – женщина рожает на 25-й неделе прямо за шторкой. Вместе со старшим интерном, анестезиологом и акушеркой мы несемся со всех ног вниз, а бригада неонатологов бежит следом за нами со всем необходимым оборудованием. Пациентка пыхтит, а ее состояние ужасное – анестезиолог дал ей обезболивающее. Акушерке не удается уловить сердцебиение плода с помощью фетального монитора – дело плохо.

Я осматриваю женщину. Никаких признаков родовой деятельности. На самом деле шейка ее матки вытянута, твердая и полностью закрыта – она не рожает. Странно. Я спрашиваю, в какую женскую консультацию она ходит, она отвечает, что в нашу. Кто-то ищет ее имя в компьютере и ничего не находит – не то чтобы в этом было что-то странное. Компьютеры отрицают существование практически каждого пациента – да от карт Таро нам было бы больше пользы.

Кто-то из персонала уходит за аппаратом УЗИ, а я спрашиваю у пациентки, когда ей последний раз делали УЗИ. На прошлой неделе. В этой больнице, так ведь? Да. На пятом этаже? Да. Ага, понятно. Я отправляю анестезиолога, акушерку и педиатров обратно. Все снимки для пациентов в этой больнице проводятся на первом этаже этой трехэтажной больницы.

Появляется аппарат УЗИ, и, к счастью, – ведь я только что выпроводил всех остальных врачей – никакого ребенка не видно. Только лишь вздутый кишечник, из-за которого она может показаться беременной – если прищуриться.

«Но где же ребенок? Куда он подевался?» – кричит она на все переполненное и явно потрясенное отделение неотложной помощи. Я говорю ей, что мои коллеги вскоре ей все объяснят, после чего прошу персонал отделения связаться с психиатрией, чтобы те ее забрали себе. Я направляюсь в кофейню через дорогу, чтобы немного посидеть в спокойной обстановке и поразмышлять о том, что только что произошло. Я возмущен тем, что другие пациенты оказались под угрозой, так как к ней на помощь из родильного отделения сбежалась куча врачей. Я недоумеваю, о чем она вообще думала – она ведь понимала, что ее раскроют, так ведь? А еще мне ее жалко – какие душевные травмы и демоны должны были довести ее до того, чтобы так поступить? Остается только надеяться, что мои друзья из психиатрии окажут ей помощь, в которой она так нуждается.

Глупо было с моей стороны надеяться, что у меня получится спокойно допить кофе. Внезапно меня срочно вызывают в родильное отделение, и я несусь туда как угорелый.

«Четвертая палата!» – кричит старшая акушерка, когда я влетаю в отделение. Снова эта женщина из неотложной помощи – точно так же жалобно пыхтит. Она решила так просто не сдаваться и сбежала из отделения неотложной помощи прежде, чем подоспели психиатры, чтобы попытать удачу где-нибудь в другом месте.

Увидев меня, она корчит недовольную физиономию – шоу окончено.

27 марта 2010 года, суббота

Выбрались наконец поужинать вместе со старыми приятелями из мединститута, чтобы попытаться убедить самих себя, что с нашими жизнями все в полном порядке, несмотря на многочисленные доказательства обратного. Было приятно со всеми встретиться, пускай вечер и пришлось переносить семь раз.

После ужина мы оказались в баре возле нашего мединститута, прямо как в старые добрые времена, и по какой-то причине – возможно, сработала мышечная память после последнего раза, когда мы здесь были, – решили устроить игры с выпивкой. Единственной игрой, правила которой мы все помнили, оказалась «Я никогда не…». Это больше напоминало сеанс групповой психотерапии: всем шестерым из нас доводилось плакать из-за работы, пятеро из нас плакали на работе, у всех была ситуация, когда мы не чувствовали себя в безопасности, у троих из нас из-за работы были разорваны отношения, и всем доводилось пропускать важные семейные мероприятия. С другой стороны, у троих из нас был секс с медсестрами, причем у одного прямо на работе, так что не все так уж и плохо.

19 апреля 2010 года, понедельник

Мисс Бербедж, одна из наших врачей-консультантов, взяла двухнедельный отпуск по семейным обстоятельствам в связи со смертью одной из своих собак. В комнате отдыха родильного отделения никто не скупится на издевки. Я же, ко всеобщему удивлению, – в том числе и к своему собственному – встаю на ее защиту.