Букварь здоровья для тех, кому за… Все лучшие мировые методики в одной книге

Мы с ужасом глазами ищем нашего командира с рупором. А его нет нигде! Но появился какой-то другой военный. Потом выяснилось, что это был «власовец» – наш русский на службе у немцев. Предатель, короче говоря. Он тоже был с рупором. Одет в немецкую военную форму. И кричит нам: «Ну, что, дорогие коммунисты, куда собрались?! Давайте обратно. И все, абсолютно все, как один, возвращайтесь все в свои дома. И чтобы никто никуда не уходил. С вами потом будут разбираться». И мы обратно вернулись. Так мы оказались в оккупации.

* * *

Три года оккупации были очень тяжелые. Был голод. Немцы издевались. Девочек, девушек 17, 18, 20 лет забирали из семей и отправляли в Германию. Очень много. Целые эшелоны уходили в Германию с такой молодежью. Мне было 15 лет, поэтому меня не трогали.

Когда жили в оккупации, немцы заставляли нас работать с утра до вечера. Как только рассветает, бригадир идет с одного конца села до другого и звонит в колокольчик, значит, надо вставать.

Колхозы немцы называли фермами. Но наш уклад не трогали, все оставили, как и было. Так им было выгодно. Почему? Потому что мы поля пахали, хлеб снимали, картофель сеяли, свеклу. Малую часть урожая они давали нам на пропитание, совсем чуть-чуть, чтобы мы с голоду не сдохли. А все остальное уходило, чтобы прокормить их немецкую армию.

В нашем поселке в каждом доме жили по пять-шесть офицеров. Мы спали на полу, а они – на наших кроватях. Они даже открыли школу для желающих учиться, но только на немецком языке. Я неделю-две походила и бросила. Противно было «у них» учиться. А кто стал ходить в школу? Дети тех семей, где немцев приветствовали. Такие люди тоже были.

Брат дошел до Берлина

Когда мне пошел 17-й год, произошел перелом в войне. Наши войска начали наступление, немцы стали отступать. Во дворе нашего дома стояла русская печка. Мама в ней всегда пекла хлеб. Она меня в эту печку засунула, прикрыла штакетником и говорит: «Сиди там, не кашляй, не чихай, сиди, как мышка». Мама опасалась, что немцы на сей раз меня могли угнать в Германию. При отступлении они уже второй раз гнали за границу молодежь. Они без молодежи не уходили.

Мальчиков почти не было: они же все воевали на фронте. Поэтому, в основном, были девочки. И поэтому мама меня прятала. Когда же немцы, наконец, отступили, и пришла Красная Армия, нас освободили, я и вылезла из печки. Как сейчас помню – вылезаю из печки вся выпачканная черной сажей.

* * *

Красная Армия пришла в Одессу рано, часа в четыре утра, только стало рассветать. Такое счастье было, вы себе не представляете! Мы и плакали, мы и песни пели, и танцевали. Ведь много девочек тогда пряталось от гитлеровцев. Мы были такие счастливые: «Неужели кончится война теперь?!» Но еще далеко было до конца. Дважды еще то наши отступали, то немцы наступали. Но, в конце концов, война закончилась.

А после войны мы узнали, что брат жив! Он воевал на фронте в танковой части. Так он нам рассказывал: «Я пришел в танковый полк. Подошел к одному капитану и сказал: «Я отстал от своих родителей, не смог их найти. Когда шла бомбежка, и я успел попасть на мост и с вашим последним танком перейти на другой берег. Теперь здесь никого нет, мои родители где-то на той стороне, я потерялся и не знаю теперь, куда мне идти и что мне делать. И вообще, я хочу воевать». Вот так он заявил. Они, конечно, посмеялись, сказали: «Ну что, голодный, наверное, давай накормим». Он вспоминал: «Я помню, ел из котелка гречневую кашу с мясом, она была такая вкусная».

Так они его приголубили. Нашли ему обмундирование. Виктор поначалу у них долго был просто на побегушках, прислуживал. Его гоняли то туда, то сюда: «Это принеси, это унеси». Так он среди военных мотался.

А однажды к ним «на проверку» приехал «комбат» – так они его называли, хотя он командовал дивизией. Заметил Виктора и спрашивает: «А это кто у вас тут болтается? Что за паренек?» Ему объяснили: «Мальчишка отстал от родителей, они эвакуировались, потерялся, но прямо на глазах у нас «вырос». Мы не знаем, как он сюда попал. Куда же его теперь? Мы его тут приодели, он нам помогает, все делает, но без конца просится на фронт. Он парень хороший».

«Ну, ладно, когда буду уезжать, я его заберу с собой и отведу в военкомат, – согласился «комбат». – Они его определят поучиться. Ему же еще надо, наверное, позаниматься с полгода, прежде чем идти на фронт воевать».

И, действительно, когда «комбат» уезжал, он забрал Виктора и сдал в военкомат. А из военкомата его отправили в Казань. А в Казани – в танковое училище, где он и проучился полгода до тех пор, пока ему не исполнилось 18 лет. Он хвастался: «Я так старался! У меня были одни пятерки».

* * *

По окончании училища, перед отправкой на фронт, ему и его однокурсникам выдали специальное фронтовое обмундирование. Вместо сапог – ботинки. Для ботинок – хлопчатобумажные обмотки. Выдали рубашку, галифе, куртку, пилотку и каску. За его хорошую учебу ему сразу присвоили звание сержанта.