Букварь здоровья для тех, кому за… Все лучшие мировые методики в одной книге

У них была целая рота. Он говорит: «Человек нас было около ста». Выпускники были не из их одного училища, а из нескольких. И они как-то одновременно закончили учебу по сокращенной программе, быстро-быстро, потому что люди были нужны на фронт. «Там нас всех собрали, и получилась точно сотня. Выдали нам танки. Оказалось, по три человека в танк. И на фронт мы пошли! В это время как раз началось наступление советских войск. И как пошли! Без остановок. И быстро оказались в Белоруссии, потом – в Польше». Так брат до Берлина дошел.

Брат рассказывал, что у Гитлера в Берлине были запасные военные части для защиты города. И немцы в целях защиты затопили метро. Открыли шлюзы и пустили воду в метро тогда, когда внутри находились их же граждане – немцы: дети, старики, военные. Все утонули.

«А мы в это время, – рассказывал Виктор, – на своих танках по улице перли. И так до самого Рейхстага дошли».

* * *

Вспоминал, как пехота должна была водрузить наше советское Знамя на крыше Рейхстага, а с балконов домов по ним стреляли немцы. Наши военные, войдя в город, врывались в дома в поисках нацистов. Парадные двери были закрыты, и нашим солдатам их приходилось ломать, чтоб попасть в дома и ликвидировать засевших там стрелков.

– А мы, танкисты, – рассказывал Виктор, – окружили весь Рейхстаг, выставили свои пушки, и как только увидим, что кто-то с балкона целится по нашим, туда и стреляем.

В общем, танкисты, в том числе и Виктор, охраняли Рейхстаг, чтобы пехотинцы смогли поднять наверх Знамя.

* * *

…После войны я просилась у матери поехать учиться. Но тогда никого не пускали учиться, потому что некому было работать. Была разруха после войны, все нужно было строить заново, возрождать сельское хозяйство.

Меня назначили звеньевой. В бригаде – 20 девчонок по 17 лет. Мы сеяли кукурузу, картошку сажали, свеклу, потом сахарную свеклу. В 6 утра подъезжала «трехтонка», мы туда залезали, и держались друг за друга. Так стоя и ехали в поле. И еще песни пели: «Ревет и стонет Днепр широкий», «Распрягайте, хлопцы, кони»…

В поле перед нами – участок шириной с километр. Встаем в шесть рядов, тяпку – в руки, и на прополку. Убираем сорняки от кукурузы. Жара невыносимая – 35–40 градусов. Мы все в платочках. Нагнешься – пот льет. Прополка длилась 8–10 часов. Когда уже солнце было на закате, приезжала наша машина, и нас забирала.

Вместо медицинского – в «консервный»

После войны я год проработала в совхозе звеньевой. Но желание учиться не ослабевало. И, наконец, мне удалось уговорить председателя. Он созвал собрание и говорит: «У нас работает Копанева Елена Александровна. Девочка, ей столько-то лет, закончила 7 классов, она желает дальше учиться. Нам нужны в будущем бухгалтеры, агрономы: нам же нужно как-то развиваться дальше. После учебы она вернется, будет у нас работать. Что думаете?». А на собрание пришли все: скамеек на всех не хватило, стояли в дверях, в коридоре. И все, как один, подняли руки: отпустить на учебу.

Я ту ночь от радости даже не могла уснуть. Потом поехала в Одессу. Там получила паспорт! Это тоже было счастье. Помню, убегала из паспортного стола и все оглядывалась: не догонят, не заберут паспорт обратно? Ведь я была дочь репрессированного. Таким, как я, было трудно пробиться или что-то получить.

* * *

Пошла поступать в медицинский. Это была моя мечта. Девочкой все время в доктора играла: уколы куклам делала, температуру мерила… Подала документы. Написала экзамен по-русскому. И точно знала, что выполнила задание на «отлично». Ведь в школе у меня были одни «пятерки». Но прихожу: в списках нет. Иду в приемную комиссию, спрашиваю: «Почему меня нет? Я ведь знаю, что не сделала ни одной ошибки на экзамене». А мне отвечают: «Деточка, ты не старайся к нам поступать. Ты не пройдешь. Выбери какой-нибудь другой вуз, в медицинский тебя не возьмут, потому что у тебя папа репрессированный».

Я не успокоилась. Пошла в следующий медицинский. Там познакомилась с девочкой Ирой. У нее тоже папа был репрессированный, и мы решили поступать вдвоем. Пошли во второй, в третий, в четвертый, в пятый медицинский – тщетно. А Ира тоже хорошо училась: я ее аттестат видела – одни пятерки. Но мы не проходим. А время уже – 18 августа, скоро уже экзамены закончатся, принимать не будут, мы потеряем год.

И вот в одном институте нам одна женщина в приемной призналась: «Девочки, милые, что вы тратите время? Не пройдете вы в медицинский. Запрещено поступать детям репрессированных, приказ у нас есть. Нельзя. Ищите что-то другое, читайте объявления: где есть недобор. До черта этих ВУЗов, куда никто не идет. Там нет конкурса вообще. Вот там вы пройдете».