Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

Мои литературные изыскания продолжались, но продолжался и парад персонажей. Некоторым из них я даже дал имена. Тот, кого я окрестил Командором, часто появлялся, когда Булгаков дремал; и вдруг он открывал глаза, рывком приподнимался в постели и решительными жестами требовал бумагу и перо, чтобы срочно записать новый сценарий или пьесу. Резким, пронзительным голосом он подолгу рассказывал о причинах, побудивших его использовать тот, а не иной прием. Командор был заносчив, нетерпим и ничего не знал о существовании других персонажей. Еще одного ночного визитера я прозвал Фантазёром. С его появлением голос Булгакова становился низким и бархатным, а взгляд рассеянно-отчужденным, как у человека, силящегося вспомнить, зачем он здесь и что делает. Младшим из всех, конечно, был кубинец Родригес. Он капризничал, огрызался, был застенчив и неловок, и ужасно обижался, если я не понимал его или не сразу отвечал на вопрос. Не знаю, сколько воплощений Булгакова перевидал я в те долгие ночи у его постели – может, шесть, а может, и целую дюжину.

Был, однако, один персонаж, который разительно отличался от всех остальных. Он возник впервые однажды вечером, когда я собирал рассыпанные по полу бумаги. С тех пор всякий раз при его появлении тело Булгакова на глазах росло, ширилось, наливалось силой – он начинал походить на кавказского горца и, казалось, заполнял собою все пространство комнаты. Голос его звучал невозмутимо и строго, в нем было что-то беспощадное. Говорил он тихо, но мне казалось, что каждое его слово проникает сквозь стены. Я назвал его Сочинитель.

Он не только рассказывал давнишние истории так, точно сам был их участником, но и – единственный из всех! – казалось, кое-что знал о существовании других персонажей.

К моменту первого появления Сочинителя я не спал уже больше недели. Речь его текла монотонно и бесстрастно; взгляд при этом оставался пустым. В отличие от других Сочинитель не нуждался в собеседнике. Он требовал только одного: чтобы я записывал его рассказ слово в слово.

Золотая лестница космосов

Итак, в стране Кеми – древнем Египте – существовало две касты жрецов и три отличавшихся друг от друга учения. Одно из них было внешним, предназначенным для народа, и гласило, что после смерти человека его душа переселяется в другое тело в зависимости от того, какую жизнь вел этот человек. Если он вел себя благородно, то в своей последующей жизни он мог подняться на более высокую общественную ступень, воплотиться в жреца и даже фараона; если же он вел себя недостойно, нарушал законы, то его душа должна была возродиться в теле слуги, раба, животного или растения.

Однако сами жрецы в это не верили. Они полагали, что переселение душ совершается не на нашей земле, а на других небесных телах, куда те переносятся в зависимости от поступков предыдущей жизни.

Но среди верховных жрецов была группа посвященных, которые знали, что наш мир – мир желтых солнц – всего только песчинка в мироздании; что существуют иные вселенные, иные космосы. Их количество бесконечно, их разнообразие безгранично, как безграничны космические пространства, их разделяющие. И все эти миры – только светильники у подножия Бога Элоима, расположенные по «Золотой лестнице», идущей к престолу Бога Великого и Неизреченного…