Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

– А мне хочется, чтобы вы сами произнесли это слово, чего вы боитесь?

Знаете, мне бы хотелось быть сейчас тем паучком, который…

– Vousetesgrise, monsieur, parlesoleil, parleprintemps?

– Non, par vous!

– Ne parlez pas ce qu’il ne faut pas dire. Vousetestropbavard, monsieur![25]

– МаргаритаПетровна! Вот вы сейчас придете домой, останетесь одна, что вы будете делать?

– Думаете, на Олимпе останусь, куда вы весь день пытаетесь меня возвести? Ну, что делают женщины, когда приходят домой? Первым долгом надену фартук, зажгу керосинку…

– Бедная женщина!.. – Маргарита Петровна! С вашего, конечно, разрешения – можно потрогать ваши волосы? Я только чуть-чуть дотронусь до вашего локона. Он бережно поправил развившуюся прядь из-под берета, сказал:

– О, да они у вас совсем мягкие, значит, добрая душа!

Стоим на противоположном тротуаре против нашего дома. Долго прощаемся. Немного задержал руку. Последнее крепкое рукопожатие.

– Маргарита Петровна! Вы замечаете, как трудно нам расстаться? Скажите, вам тоже было интересно со мной? Скажите правду!

– Это и так понятно. Если бы мне было с вами

– Вас что, опьянило солнце, весна?

– Нет, вы!

– Не говорите, чего не следует.

– Скучно! Неужели я бы ходила с вами целый день по улицам?

– Значит, мы завтра же увидимся и продолжим разговор!

– Ну, что вы, я завтра уеду на дачу и пробуду там по крайней мере неделю.

– Это невозможно! С ума сойти…

– Условились через неделю.

Пришла домой, принялась за хозяйственные дела, через некоторое время подошла к окнам полить цветы и вдруг вижу, что Михаил Афанасьевич ходит по противоположному тротуару. Я отпрянула от окна (не хотела, чтобы он узнал, где именно я живу, боялась всяческих осложнений). Но прятаться было не обязательно – на окна он не смотрел, задумчиво ходил, опустив голову. Потом почти остановился, поднял голову, посмотрел высоко вдаль и опять медленно пошел вдоль переулка.

Простившись с ним на улице, я не пошла в парадное крыльцо особняка, просматривающееся в калитку с улицы, а от калитки пошла в глубь двора, завернула за угол дома и вошла с черного хода. Мне казалось, что таким образом он не догадается, где я живу, какие мои окна.

В калитку видно было все, что описано на стр. 86, кн.1 («Москва», 1966, № 11, с. 86). Маленький домик в садике… ведущем от калитки… Напротив, под забором, сирень, липа, клен.

Была и аллейка тополей от калитки и в глубине большой серебристый тополь.

Был такой случай: раз как-то я приехала с дачи, а на кухне соседи (Анна Ивановна) мне говорят:

«Сидим во дворе на скамейке, приходил какой-то гражданин, не очень высокий, хорошо одет, ходил по двору, смотрел на окна, на подвал.

Потом подошел к сидящим на скамейке, спросил – живет ли в этом доме такая высокая, молодая, красивая? Мы говорим, смеясь: «А кого вам надо, хозяйку или домработницу? Они у нас обе молодые и обе красивые. Только их обеих нет, на даче они». Походил по двору, опять подошел, спросил, где именно живет. «А вот, говорим, половину особняка занимают, и на улицу и во двор окна. А кого вы все-таки ищете?» Ничего на это не ответил, медленно пошел к калитке.

Очевидно, это был Михаил Афанасьевич. Откуда же иначе он бы узнал, что я «занимала верх прекрасного особняка в саду. Особняк цел до сих пор».

Особняк действительно цел до сих пор, хотя и сильно обветшал.

Под впечатлением этой встречи я ходила несколько дней как в тумане, ни о чем другом не могла думать.

Настолько необычно было наше знакомство, настолько оно захватило нас с первых же минут – трудно рассказать, а еще труднее писать об этом.

Вот и сейчас, прошло уже много лет, – я не могу без волнения вспомнить о том дне. А тогда я места себе не находила, все думала, что же будет дальше.

Если с первого дня знакомства я так волнуюсь, если разговор – пусть необычный, пусть из ряда вон выходящий, но все же только разговор, только один день так сблизил нас, то что же будет, если мы будем встречаться и дальше?

Надеюсь, что Вам хорошо работается,

Ваша Маргарита Смирнова.

Коктебель,

Крымская АССР, РСФСР, СССР

21 декабря 1971 года

М.С. Заболоцкой

Дорогая Мария Степановна!

Это письмо – последнее, моя милая Мария Степановна. Мне осталось совсем недолго. Не горюйте обо мне. Я не чувствую боли. Наверное я выполнила предназначение Божье на Земле и жизнь моя покатилась к закату. Я утратила интерес к пище и совсем высохла. Мне кажется, что внутри я светла и прозрачна, как воздух весенним утром.

Вы по-прежнему жадно расспрашиваете меня о моих встречах с Булгаковым. Этого следовало ожидать. У молодых всегда много вопросов, и каждый из них самый важный и неотложный. Не на все я смогу ответить – не из недоверия, а оттого, что времени остается все меньше, а я слабею с каждым часом.