Бумаги Иисуса

«Поначалу ты беспокоишься и устало мечешься туда-сюда, — продолжает Фемистий, — и с опаской пробираешься сквозь тьму, как при обряде посвящения; затем приходит ужас перед последним посвящением — вместе с ознобом, потом и изумлением. Потом тебя ошеломляет божественный свет, и ты попадаешь в чистейшие луга, наполненные голосами и танцами, волшебством божественных звуков и форм. Прошедший посвящение прогуливается среди них, свободный и раскрепощённый, и присоединяется к божественному сообществу, беседуя с благочестивыми и святыми людьми».

Затем Фемистий описывает унижение тех, кто никогда не стремился к посвящению: путник может видеть тех, «кто живёт здесь без посвящения… мучимых страхом смерти и неверием в здешнее блаженство»[339].

Римский государственный деятель и мыслитель Сенека, живший в первом веке н.э., понимал смысл и значение посвящения, отворяющего «не городское святилище, но огромный храм всех богов, именуемый миром»[340]. Платон утверждал, что «умереть значит быть посвящённым»[341]. Мирча Элиаде, который на протяжении многих лет занимал должность профессора религиозной истории Чикагского университета, объяснял, что, в сущности, посвящение — это встреча с божественным[342].

Как и в Древнем Египте, в Древней Греции посвящение лежало в основе духовной жизни, которая нашла отражение в самых древних из дошедших до нас источников, хотя впоследствии этот факт был забыт или сознательно вычеркнут из памяти.

Период между Гомером и Платоном — это загадочное время в греческой истории. Тогда философы не просто сидели и дискутировали друг с другом за кувшином вина, а вели активную жизнь: врачевали, учили, пели, писали и декламировали стихи, участвовали в священных обрядах, медитировали, применяли известные только им приёмы, чтобы перенести ищущего истину к глубочайшим божественным истокам реальности. Выше всего они ставили молчание и неподвижность. Вместо того, чтобы рассуждать о философии, они постигали её; они жили в реальном мире, а не в идеализированном мире узкого круга интеллектуальной элиты. Сегодня мы называем этих первых религиозных наставников досократиками, но это всего лишь название, современный нонсенс, порождённый нашим навязчивым стремлением к классификации.

История сохранила для нас имена философов этой группы: Парменид, Эмпедокл, Гераклит, Пифагор. Их изучал Платон, который некоторое время жил в общинах их последователей на острове Сицилия и в самой Италии. Он воспринял их идеи и превратил в научную теорию, отсеяв все экспериментальные аспекты. Ученик Платона Аристотель завершил процесс обожествления человеческого разума, утверждая, что все наши знания могут быть получены только путём рассуждений и что истина выявляется посредством дискуссий и логических построений. Признавая обучение на основе опыта, он ограничивал опыт источниками знаний, считавшимися приемлемыми. Досократики рассмеялись бы ему в лицо.

И мы согласились бы с ними. Истина, как мы могли убедиться, это нечто такое, что постигается непосредственно, а не выводится при помощи рассуждений. Можно верить, что пламя причиняет боль, но, не поднеся руку к огню, невозможно почувствовать боль. Само собой разумеется, что знания надёжнее веры.

Всё это не очень хорошо известно — благодаря политикам, как древним, так и современным. Платон и Аристотель были афинянами; Парменид, Пифагор и другие являлись гражданами греческих поселений на юге Италии и на Сицилии, которые часто воевали с Афинами. Кроме того, они поддерживали тесные контакты с мистическими и шаманистическими течениями, проникавшими в бассейн Эгейского моря из Малой Азии. Эти города также поддерживали связи с египтянами, и самые известные их философы нередко обучались в египетских храмах. Сам Пифагор в возрасте двадцати двух лет уехал учиться в Египет, где на протяжении тринадцати лет жил в храмах, прежде чем его увезли в Вавилон захватившие Египет персы[343].