Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России

Убийцей оказался тридцатилетний Леонид Николаев, член партии большевиков. По всей видимости, после фатального выстрела в Кирова вторым выстрелом он пытался покончить с собой, но промахнулся.

Узнав о случившемся, Сталин лично отправился в Ленинград в составе группы советских руководителей и оперативных работников НКВД, чтобы отдать первые распоряжения и лично принять участие в похоронах и начавшемся следствии.

В течение первых часов после того, как Николаев пришел в сознание, он вел себя крайне возбужденно. По словам Ф. Т. Фомина, одного из руководящих работников Ленинградского НКВД и очевидца событий, «убийца долгое время после приведения в сознание кричал, забалтывался и только к утру стал говорить и кричать: «Мой выстрел раздался на весь мир» […] На неоднократные вопросы […] «Кто побудил тебя, Николаев, произвести этот выстрел?», он впадал в истерику и начинал кричать, но ответа никакого не давал».

На первых допросах Николаев решительно отрицал участие в совершенном преступлении других лиц:

«Категорически утверждаю, что никаких участников в совершении мною покушения на тов. Кирова у меня не было. Все это я подготовил один, и в мои намерения никогда я никого не посвящал… Причина одна — оторванность от партии, от которой меня оттолкнули […] Цель — стать политическим сигналом перед партией, что на протяжении последних 8–10 лет на моем пути жизни и работы накопился багаж несправедливого отношения к живому человеку. Эта историческая миссия мною выполнена. Я должен показать всей партии, до чего довели Николаева…»

Следствие приняло обиду и ревность раздраженного одиночки в качестве основного мотива преступления. Николаев выглядел довольно асоциальным, обиженным на власть человеком. Он часто менял работу в структуре партии, был из нее исключен и после бесконечных жалоб восстановлен со строгим выговором. Некоторое время он служил в Смольном и Институте истории партии. На момент совершения преступления Николаев был безработным, что, естественно, также усиливало его раздраженное отношение к окружающим.

Он отказался от места на заводе в надежде получить номенклатурную должность. По этой причине он направлял жалобы в различные партийные инстанции, в том числе Кирову. За несколько дней до убийства Николаев отправил Кирову письмо, в котором подвел итог своим мытарствам: «Мои дни сочтены, никто не идёт мне навстречу. Вы простите мне за всё. К смерти своей я ещё напишу Вам много — завещание». Стилистика письма говорила о состоянии глубокого нервного кризиса, которое спустя неделю могло привести к нападению на главного, как он полагал, виновника его бед. (Убийство по мотиву личной обиды и по настоящее время остается главной криминальной версией случившегося.)

Однако партийное руководство версия совершения преступления экзальтированным одиночкой не устраивала. Оно видело в убийстве заговор против Советского государства. На следующий день после выстрелов в Смольном ЦК ВКП(б) выпустил сообщение о гибели Кирова «от предательской руки врага рабочего класса», и это во многом определило общую направленность следствия. Во время допросов следователи настойчиво спрашивали Николаева о соучастниках. 2 декабря Сталин допрашивал его лично. Содержание их разговора Николаев поведал находившемуся с ним в камере сотруднику НКВД: «Сталин обещал мне жизнь, какая чепуха, кто поверит диктатору. Он обещает мне жизнь, если я выдам соучастников. Нет у меня соучастников». Вскоре Николаев свои показания изменил.