Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России

9 июня на основе признательных показаний было подготовлено обвинительное заключение. В перечень вменяемых преступлений вошла прежде всего организация военно-троцкистского заговора, направленного на «свержение советского правительства и захват власти». Подрывная деятельность заговорщиков, также упомянутая в списке обвинений, была направлена на «подготовку предательского разгрома наших армий и поражение СССР» в предстоящей войне с капиталистическими интервентами. Военачальники обвинялись в том, что они «вошли в преступную антигосударственную связь с военными кругами Германии, систематически передавали германскому генеральному штабу сведения, касающиеся организации, вооружения и снабжения Красной армии, составляющие важнейшую государственную тайну, и другие сведения шпионского характера». В вину Тухачевскому ставили разработку плана поражения Красной армии и согласование его с представителем германского генерального штаба. Каждого из перечисленных обвинений было достаточно для высшей меры наказания — расстрела.

10 июня на чрезвычайном Пленуме Верховного Суда СССР было принято решение о рассмотрении «Дела военных» Специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР в составе маршалов В. К. Блюхера и С. М. Буденного, командармов Я. И. Алксниса, И. П. Белова, Б. М. Шапошникова, Н. Д. Каширина и П. Е. Дыбенко и комдива Е. В. Горячева под председательством армвоенюриста В. В. Ульриха. Военные были призваны судить себе подобных: судебное присутствие полностью составили армейские офицеры и бывшие товарищи обвиняемых!

11 июня 1937 года состоялось однодневное рассмотрение дела. Процесс проходил в закрытом порядке без вызова свидетелей, в отсутствие защитников и без права обжалования приговора. Как вели себя на суде обвиняемые, можно представить из письма Буденного на имя наркома обороны Ворошилова:

«В своем выступлении на заседании суда Якир остановился на сущности заговора, перед которым стояли задачи реставрации капитализма в нашей стране на основе фашистской диктатуры… К концу Якир заявил, что в нем сочетались два Якира. Один, дескать, советский, а другой — враг народа, шпион, предатель, диверсант, террорист — все, что хотите…

Тухачевский пытался популяризировать перед присутствующей аудиторией на суде как бы свои деловые соображения в том отношении, что он все предвидел, пытался доказывать правительству, что создавшееся положение влечет страну к поражению и что его якобы никто не слушал… Тухачевский заявил, что его, конечно, могут считать и шпионом, но что он фактически никаких сведений германской разведке не давал кроме разговоров на словах, хотя тут же признает, что это тоже шпионаж…

Уборевич в своем выступлении держался той же схемы выступления, что и Якир. Ничего нового не добавил, но пытался отрицать свое участие в заговоре до 1934 года и что до 1934 г. он-де, Уборевич, работал честно…

Корк показал, что он, будучи командующим войсками Московского военного округа, проводил при помощи Енукидзе, Ягоды, Горбачева, Векличева, Аронштама, Германовича, Егорова и Именинникова подбор командного и начальствующего состава с тем, чтобы московский гарнизон, помимо заговора в Кремле, был бы способен совершить вооруженный переворот. Для этой цели Тухачевский, Гамарник, Уборевич, Якир и он, Корк, подбирали специальные кадры…

Эйдеман на суде ничего не мог сказать, а просто поднялся и сказал, что он, Эйдеман, ничего больше, кроме того, что он показал на предварительном следствии, показать не может и признает себя виновным…

Путна — этот патентованный шпик, убежденный троцкист современного типа троцкизма, действующего под знаменем фашизма, показал, что, состоя в этой организации, он всегда держался принципов честно работать на заговорщиков и в то же самое время сам якобы не верил в правильность своих действий…

Примаков держался на суде с точки зрения мужества, пожалуй, лучше всех. Но в своем выступлении ничего кроме того, что он показал на предварительном следствии, не добавил…

Фельдман показал, что по заданию Тухачевского и Гамарника он подбирал сторонников организации на соответствующие должности. Причем, когда он однажды доложил Тухачевскому о результатах своей работы, Тухачевский был очень недоволен ею, так как Фельдман еще не завербовал никого из более [или] менее известных фигур. И поэтому, когда Фельдман лично завербовал Аппогу, Ольшанского, Вольпе и других, то этим Тухачевский остался доволен.»