Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Важным источником по вывескам являются воспоминания петербуржцев, эмигрантов «первого призыва», как выразился Сергей Маковский. Для них было дорого все, что связывало с традициями прошлого, с покинутым городом. Коллективная память этих авторов стремилась запечатлеть все мелочи жизни Старого Петербурга, отсюда насыщенность мемуаров бытовыми деталями и их эстетизация.

Описание вывесок мелочной, мясной, зеленной и курятной лавок встречается, например, в известных мемуарах художников Бенуа и Добужинского. Последний описывает также вывески красильни, булочной, гробовой и сапожной мастерских, лавки колониальных товаров. Так, вспоминая вывеску гробовщика, Добужинский говорит: «Меня занимали и окна „гробового мастера“ Шумилова – там были выставлены гербы на овальных щитах, настоящие белые и черные страусовые перья и другие траурные украшения и длинные картинки, изображающие похоронную процессию с лошадьми в попонах и с факельщиками около колесниц[977]. Все это, как и все те живописные петербургские вывески, были традициями далекого прошлого»[978].

В очерках и воспоминаниях Сергея Горного содержатся подробнейшие описания уличных вывесок и витрин. Оказавшись в Берлине в 1922 году, он публикует в местном журнале очерк «Вывески: (По русской улице)», посвятив его Добужинскому. По словам Сергея Горного, «вывески были странные – порой полукруглой, выпуклой формы, словно щиты древних римлян. И доходили они до земли, до тротуара. <…> Вывески – это театр, это музей улицы. Теперь пришли большие золотые буквы и скупые, но дорогие, узкие строки металла: „Концерны, тресты, банки“. А раньше улица была уютней, наивней, добрее и проще. <…> И, гуляя по квадратам панелей, по каменистым, щербатым тротуарам с отбитыми углышками плит – вы ходили по музею, средь видений и радости, средь творимой мечты». Живописец уличных вывесок «показывал, что шуток на улице нет, что все полно сгущенными, отяжелевшими, осевшими по вывескам символами жизни. Символ бороды. Символ бритья. Задолго до символистов и броских споров эстетов и снобов сделал он, Зотов с Гулярной (живописец уличных вывесок. – А. К.), всю Боровую, Ямскую и Разъезжую сплошным музеем непризнанных, поруганных символов. <…> Живописцы вывесок любили жизнь. <…> Только мы, зачарованные путники, ходим меж символов, ходим по русской, простой улице, по Боровой и Казачьей, и думаем, что это простые будни, трактиры и булочные, молочные и курятные. И не знаем, что это затихший, завороженный город. Две стены с Ван Гогами и Сезаннами с Гулярной и Ямской»[979].

Если Бенуа и Добужинского в вывесках привлекает своеобразие их эстетики, то для Горного они «символы жизни», «театр», «музей улицы». Причем музей не в привычном понимании, как некое изолированное пространство, попадая в которое оказываешься в другом мире.

Для него «музей улицы» – это часть настоящей и вечной жизни, своеобразный «альбом бытия» (термин Горного). В 1925 году в Мюнхене выходит книга Горного «Санкт-Петербург: (Видения)», в которой предстает панорама повседневной жизни города конца XIX – начала XX веков. Значительное место в книге уделено уличной вывеске.

Если на центральных улицах преобладали текстовые вывески с именем владельца и названием заведения, то на окраинах по-прежнему оставались рисованные (лубочные) вывески.