Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

В советское время сочинения Булгарина не переиздавались. Его творчество также не привлекало внимание исследователей, если не считать нескольких статей социологического направления, появившихся в конце 1920‐х – начале 1930‐х годов[1103], и кратких, но принципиально важных соображений Вадима Вацуро, высказанных позже в общих работах о прозе 1820–1830‐х[1104]. В то же время имя Фаддея Булгарина (и прозвище Видок Фиглярин), ставшее нарицательным – синонимом «доносчика», «агента III Отделения», «продажного журналиста», «дельца от литературы», – на протяжении многих десятилетий было на слуху у читателя, во многом благодаря популярной пушкинистике (или по ее вине).

Эта ситуация породила интерес к его биографии и произведениям, о чем свидетельствует начавшееся (после цензурного послабления) переиздание сочинений.

Что же касается изучения Булгарина, то, естественно, внимание исследователей привлекла в первую очередь реальная биография этой одиозной личности, то, как складывалась его репутация в литературной среде, и тактика популярного журналиста[1105].

Освобождение отечественной науки от советских идеологических установок (где непререкаемым авторитетом пользовались оценки демократической критики XIX века) позволило приступить к непредвзятому изучению деятельности писателя, в свое время претендовавшего на первенство в литературном мире, и к уяснению его места в литературном процессе[1106].

Из сопоставления большого количества появившихся в последнее время научных работ[1107] можно сделать парадоксальный вывод. С одной стороны, Булгарин объявлен зачинателем новых литературных жанров (современного и исторического романов, фельетона, очерка, утопии, батального рассказа, фантастики)[1108]; с его именем справедливо связывается появление первого научно-популярного журнала[1109] и – что наиболее существенно – издание (совместно с Н. И. Гречем) первой частной ежедневной газеты «Северная пчела» (1825–1864). С другой стороны, обращаясь к его художественным произведениям (романам и военным мемуарам, анализу которых были посвящены специальные работы), исследователи по-прежнему утверждали, что творчество Булгарина не является «художественным открытием» и что автор не был «новатором» и оригинальным сочинителем[1110].

Бытописательные (нравоописательные) статьи и очерки Булгарина до сих пор не стали предметом подробного изучения в отечественной науке[1111]. Между тем именно они сделали имя писателя широко известным русскому читателю. Эти произведения в основном помещались автором в специальном отделе «Нравы» «Северной пчелы»[1112] и под той же рубрикой включались в собрания сочинений. Следует оговориться, что жанр очерка сложился и, главное, был отрефлексирован русской критикой только к 1840‐м; в 1820–1830‐е годы эти тексты определялись размытым понятием «статьи о нравах». Сам Булгарин назвал свои «статьи» «очерками» только в 1840‐х годах: публикуя «Чиновника» в 1842 году, он определяет его как «очерк», а отдельный сборник, изданный в 1843 году, выходит под заглавием «Очерки русских нравов».

Нравоописательными заметками Булгарин, вероятно, дебютировал как польский писатель. Если верить его словам, он уже «в 1815 году был известен в Польше сатирическими статьями о нравах, помещенными им в разных польских журналах»[1113]. С большой долей вероятности можно говорить о его участии в 1816–1819 годах в виленских периодических изданиях, среди которых исследователи особо выделяют газету «Wiadomości Brukowe» («Уличные известия»). Безусловно же можно утверждать, что сатирические статьи «Уличных известий» с их «старомодным стилем» – в духе «всевозможных „зрителей“ XVIII века»[1114] – оказали влияние на тематику и стилистику русских очерков Булгарина[1115] и на его нравоописательный роман[1116]. Для нашей темы особо следует отметить ориентацию польской газеты на городскую тематику, о чем свидетельствует ее заглавие[1117].