Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

До 1905 года о русской богеме совсем не было слышно. <…> То было время затишья. Потом пришла «весна» и прогремел на всю Россию Максим Горький, за ним Скиталец, потом Леонид Андреев. В литературе замелькали новые слова: неохристианизм, мистицизм, декаданс.

Грянула война, – и общество оживилось. Среди литераторов началось объединение. К тому времени «Вена» занимала уже весь бельэтаж большого дома, становясь мало-помалу литературным рестораном. Газеты и журналы занялись «литературой», заинтересовалось ею и общество. <…> Литераторы были все в «Вене», около литераторов «кормились» репортеры, а заинтригованная репортерами шла и публика. Слава «Вены» как литературного ресторана-кабаре была сделана. <…>

Хозяин «Вены», Иван Сергеевич Соколов, понял, что такой литературно-артистический ресторан давно нужен столице. Он понял, что литератор русский – не чиновник из пробирной палатки, которому ресторан нужен исключительно для обеда и чтения газеты и журнальчика, не купец, для которого в ресторанах требуется семь чайников чая, обязательно орган и стелящийся ласточкой половой. Русскому литератору нужно место, где бы он мог, помимо обеда, ужина и чтения газеты, повидаться со своими, потолковать, отдохнуть на своих людях и, не стесняясь присутствием геморроидального титулярного советника, посмеяться, прочесть свои стихи и устроить в зале из десятка столиков один[606].

Рижанин Георгий Феддерс, побывавший в «Вене» в 1910 году, вспоминает: Ивану Соколову «пришла в голову счастливая мысль – основать небольшой скромный ресторан, где люди, близкие к искусству и литературе, могли бы по вполне доступным ценам вкусно пообедать или поужинать в уютной обстановке. К тому же Иван Сергеевич придумал чрезвычайно остроумное условие для своих клиентов, принадлежащих к миру искусства: каждый обедающий или ужинающий – будь то писатель, художник, театральный декоратор, цирковой артист – должен был время от времени оставлять либо свой автограф, либо шарж, либо карикатуру, либо четверостишие, либо несколько тактов из новой песни или романса, причем все это богатство поступало не в „фонды“ ресторана, а с большим вкусом развешивалось на стенах всех его четырех зал, образуя таким образом настоящий литературный и художественный музей, ценный именно тем, что он рождался тут же, что это почти всегда была талантливая импровизация, что ничего подобного посетители „Вены“ не могли найти ни в каком другом ресторане. Неудивительно, что вскоре ресторан „Вена“ прогремел на весь Петербург, стал чрезвычайно популярен»[607].

«Вена» привлекала не только доступными обедами, «нововведением Соколова подавать кушанья не прямо на тарелке из кухни, а в общей миске» – и гость «мог выбрать себе тот кусок, который ему нравится», но и «семейной атмосферой»: в отличие от других ресторанов, тут не было бильярда, в нем могли комфортно проводить вечер одинокие дамы[608]. Здесь проходили редакционные собрания и обеды газет и журналов, чествовались юбиляры и почетные гости города. «Вена» была «рестораном интеллигентного и делового Петербурга. С момента открытия – двенадцать часов дня – и до закрытия ресторана – в три часа ночи – кого только ни встретите вы в нем. Представители делового промышленного и торгового мира, люди свободных профессий – писатели, журналисты, художники, адвокаты, артисты»[609].

По случаю юбилея «Вены» в 1913 году один из посетителей ресторана, А. И. Гиллерсон, сделал запись в книге приветствий: «В условиях нашей жизни потребность в общественном клубе заменяется приличным рестораном. В „Вену“ многие приходят как в клуб. <…> Старая русская свобода пышным цветом расцвела в ресторане „Вена“»[610].