Я была очень скромной и тихой, мне было страшно за себя постоять, я не знала, к кому могу обратиться за помощью. Когда говорила маме об этом, она советовала: «Не обращай внимания» или «А ты скажи ей то-то и то-то…» Но ей сложно представить, как сказать что-либо своему главному обидчику с целой толпой подпевал. В общем, мама за меня ни разу никак не заступилась и не помогла, хотя я жаловалась не единожды и со страданием плелась в школу. Однажды мы с мамой смотрели фильм «Чучело», и я видела в этом себя и свою боль, я сидела почти со слезами. Ни фильм, ни чувства, ничего мы не обсудили, конечно же…
Отдельное «удовольствие» — осознавать, что моя классная [руководительница] ничего с этим не сделала. Я помню, как она принесла мне дневник, весь грязный, со словами «нашла за батареей» и ничего никому не сказала, не предложила мне помощь. Или как она заходила в класс с объявлением (урок вел другой преподаватель), а я лежала на парте в слезах, уткнувшись в свои руки. Она делала свое объявление и невозмутимо уходила из кабинета. Я чувствовала себя настоящей белой вороной в школе, мне казалось, что я ничтожество, никому не нужна и не интересна, все время ковырялась в себе, что я некрасивая, или толстая, или говорю что-то не то. Или я недостаточно крута, потому что веду себя «хорошо», хорошо учусь, не матерюсь — может быть, поэтому меня обижают. И каждый божий день хотела исчезнуть — или чтобы хотя бы исчезла школа.
В общем, эта история, наверно, кончилась бы совсем плохо, если бы не счастливое стечение обстоятельств. Я с содроганием шла на перекличку к шестому классу, потому что боялась, как начнется этот год. И там класснуха сказала, что ученица, которая была зачинщицей всего, переехала в другой город (очень далеко) и не будет с нами учиться. Вы не представляете, какая у меня была радость! Просто упал груз с плеч. Причем я была такая не одна, много кто в классе тоже обрадовался. И с шестого класса я постепенно со всеми начала более-менее общаться, и травли уже не было.