Частный человек. Избранные места из переписки с врагами

Хотел солидный зарубежный инвестор десяток миллиардов долларов в российскую экономику вложить, да передумал. Он инвестирует в производство, это 20–30 лет. Вдруг за это время власть в России сменится, а новые правители русскую интеллигенцию услышат и устроят буржую сталинскую национализацию? Примеры имеются. К чему такой риск? Он лучше вложит в Китай, где коммунистическая партия в новом уставе поклялась национализаций не проводить. Дурак меняет вывески, умный — всё, кроме вывесок — пословица. А в Россию вместо богатого инвестора приедут два голодных спекулянта-жулика. Вложат миллион, вывезут сто. За год. Другой чудак захочет русской культуре помочь, грант выделить. Но как услышит «бей жидов» — передумает. Испугается, что его коллеги-конкуренты заклюют: чего, мол, антисемитов кормишь, фашист? В результате ещё парочка русских литераторов сопьётся и умрёт или прекратит писать. Ну и на кого в результате сработал русский интеллигент: на Россию или на её врагов? Вот-вот…

Меж тем у русской интеллигенции имеется набирающий мощь союзник, которого она, к сожалению, в массе своей пока не замечает. Это мелкий и средний бизнес. Да-да, те самые торгаши-«кооператоры», от которых распропагандированная советскими русская интеллигенция привыкла воротить нос. А не стоит: у нас общие интересы.

У рабочего национальности нет.

Ему всё равно, на какого хозяина гайки крутить. На иностранца лучше: может, зарплату прибавит. И у крестьянина национальности нет. Ему всё равно, на какого барина пахать. На иностранца выгоднее: языка и обычаев не знает; обмануть проще. Рабочего и крестьянина можно и нужно распропагандировать. Для этого государство ставит специальные домики: с крестиком или звёздочкой. Там специальные люди в особых одеждах поют власти «многая лета» и призывают «ударно трудиться во благо.». Но сам факт того, что на агитпроп тратятся значительные усилия и средства, вплоть до возведения одних из самых высоких в мире зданий — телебашен, говорит о том, что изначально у трудящихся национальности нет. Этнически есть, но для осознания ими национальных интересов требуется агитпроп.

С бизнесом не так: это хозяева, частные люди. Крупный бизнес интернационален; так и говорят: транснациональные корпорации. У российских олигархов по всему миру активы-предприятия. Станет плохо в России — сбегут в Лондон, что и наблюдаем. Владельцам малого и среднего бизнеса бежать некуда; прижмут — пойдут в российскую тюрьму в количестве 13,6 тыс. человек, как сообщает нам омбудсмен (уполномоченный) по защите прав предпринимателей Борис Титов. На деле их по зонам раз в 15 больше. Заняться бы их историями русской интеллигенции; каждая вторая — готовый роман. У владельцев малого и среднего бизнеса всё в России: семьи, предприятия, клиенты, деньги. Он состоит не из кучки олигархов, а из миллионов людей; это значимая и лучшая часть народа. Он кровно заинтересован, чтобы в России было хорошо; национально ориентирован. На

экспорт не гонит, а потому хочет, чтобы народ жил в достатке, и разбогатевшие российские потребители у него больше купили. Вплоть до того, что малый и средний бизнес (креативный класс) на фоне почти гробового молчания своей интеллигенции взял на себя её функции: стал вопросы ставить

. Вышло плохо: всего-то и спросил про коррупцию и — по указке политиков — про фальсификации выборов. А лучше выйти и не могло: пироги должен печь пирожник, а вопросы задавать интеллигенция.

Почему же русская интеллигенция молчит? Это последствия её третьей родовой травмы: приверженности к советской государственно-распределительной системе. Хочет новый автор войти в литературу — и что же видит? В издательствах рукописи не берут и тонко намекают, что хорошо бы для начала стать членом одного из СП. Он суётся туда и видит «распределялкиных», сидящих на скудных ресурсах, выделяемых государством на поддержку культуры. Именно они занимают верхние этажи системы. Принимают ласково, по привычке обещая завтра коммунистический рай. Но при этом указывают, что писать: это возьмём, то не возьмём. Но автор — это творец, заместитель Бога по политической части; ему указывать нельзя. Поддался — не писатель. Вернее, «совпис». И не надо приводить примеры известных авторов обошедших десятки издательств, чтобы пробиться к читателю. Чарльз Диккенс мог опубликоваться в 109-м издательстве, а Джоан Роулинг — в 21-м потому, что имелось 109 конкурирующих издательств. На всю Россию их сейчас 12, точнее, 5, но это секретная информация. И во всех сидят советские распределялкины с криком: «Не надо прибыли! Иди в СП»!