Чечня Червленая

Бэтэры выезжают на площадь. Один подбивают. Около колес отстреливается пехота, их убивают. С остальных машин спрыгивают солдаты и идут, прикрываясь броней. Один бэтэр стоит посреди площади, его башня вращается по часовой стрелке, он поливает огнем во все стороны. Его тоже подбивают.

С другого конца площади начинает работать зэушка. Её снаряды проходят над солдатами и потрошат дома, где засели чехи.

Майор: — Это наши! Наши! Давай туда.

Открывают ворота. Колонна въезжает — это блокпост.

Начблока: — Вы откуда?

Майор: — С четыреста двадцать девятого.

Начблока: — Капитан Петров. Двести пятая бригада. Здесь как оказались?

Майор: — Молодых везу.

Петров: — Придется вам здесь пока. Отсюда не выбраться. Зажали нас на этом блоке, уже неделю сидим. Половину солдат поубивали у меня. Воды нет, связи нет, жратвы почти нет, с патронами тоже туговато. Вертушки пройти не могут. А, сука! Комбриг, полупидор, засунул нас в эту задницу, и по рации мне все: «Держитесь, держитесь!» А за что держаться-то, за это? Сколько у тебя человек?

Майор: — Не знаю. Человек пятьдесят, наверное.

Петров: — Бочаров! Возьми людей у майора, распредели по взводам. Оружие есть?

Бочаров: — Есть немного.

Петров: — Раздай.

Сидельников идет вдоль бэтэров. На броне убитые, кровь, снимают раненных. Под колесом одной из машин курят Зюзик и Осипов. Сидельников подходит к ним.

Сидельников: — Живы?

Осипов: — Живы.

Курят.

Ночь на блокпосту. Улица завалена трупами. Они лежат на асфальте, на тротуарах, между разбитыми в щепки деревьями, словно принадлежат этому городу. Это трупы наших солдат, здесь одни только наши. Их много. Иногда их переворачивает разрывами. Вся улица усыпана ими, около сгоревших машин лежат почерневшие кости. У одного, самого близкого к нам, нет головы и рук. Над заваленной трупами улицей висит полная луна.

Слышен гул двигателя. Между вздувшимися телами крутится бульдозер. Он сгребает тела в воронку, закапывает и долго крутится на месте, утрамбовывая могилу. Рядом видны силуэты нохчей. Солдаты смотрят на них.

Сидельников: — Вон она. Видишь?

Осипов: — Где?

Сидельников: — Вон дерево. Два пальца левее.

Осипов: — Думаешь, работает?

Сидельников: — Не знаю. Я сползаю.

Зюзик: — Я с тобой.

Сидельников: — Давайте фляжки.

Сидельников и Зюзик ползут по улице, укрываясь за телами. На обочине водопроводная колонка. Они подползают к ней. Колонка работает. Сидельников с Зюзиком пьют, потом набирают воду во фляжки. Когда ползут обратно, у чехов взлетает осветительная ракета. Они замирают.

С блокпоста открывают по чехам огонь. Сидельников с Зюзиком вскакивают и бегут к своим.

Блокпост. Все пьют.

Когда светает, на улице появляются странные силуэты в юбках. Они бредут от бордюра к бордюру, останавливаясь около каждого трупа. Иногда они переворачивают тела на спину и подолгу вглядываются в лица.

Кто-то из молодых не выдерживает и открывает огонь. Его поддерживают еще два три человека, они успевают сделать несколько выстрелов и даже подстрелить один из силуэтов, пока с той стороны не начинают кричать.

Кричат по-русски, это женские голоса.

Осипов: — Прекратить огонь! Вы что! Прекратить огонь, это же матери! Это же наши матери!

Несколько женщин подбегают к той, которая упала. Крики: «Что ж вы делаете, сволочи! Мы же свои, мы же русские! Не стреляйте!» Раненную на руках несут во дворы.

С рассветом матерей становится еще больше. Они переходят от одного тела к другому, долго всматриваются в обезображенные лица, закрыв рот платком. Они не плачут, просто сейчас очень жарко, над улицей стоит невыносимая вонь и от трупного запаха трудно дышать.

Осипов садится на корточки, зажимает лицо руками.

Солдаты стоят за каменными блоками и смотрят, как матери ходят между телами убитых товарищей.

Одна мать все-таки находит своего сына. Она приходит на блокпост, Кричит: — Ребята, не стреляйте, я своя, я русская! Ребята, у меня сын там лежит, мне надо позвонить! Ребята, пропустите! Я русская!

Мать: — Я в плену была. Девять месяцев. У них лагерь там целый, под Рошни-Чу. Там наших человек двести, наверное. Строителей много, они Умару дом строят. Умар — так хозяина нашего звали. Со мной еще две матери были Света, и Галина Борисовна из Новосибирска. Умар расстрелял их, изнасиловал и застрелил обоих, в затылок. А меня не стал. Продал потом другому. Они их там не кормят совсем. Каждый день убивают. Бывает, начнут дубинками бить, и забьют насмерть. Как они кричат, господи. Капитан с нами был, из МЧС. Когда они начали солдатика одного убивать, он не выдержал, нож вырвал у одного и воткнул ему в бок. Они этого капитана потом двуручной пилой пополам распилили. Живого. Как его звали, не помню.

— Эй, русские! Эй, смотри!