Чечня Червленая

Колян: — Конечно. Мы вместе лежали, мне в бок зарядило, а ему в спину.

Мирзуха (достает вставную челюсть): — А мне зубы вышибло. Во, видел. На излете. Вот так прошла.

Андрияненко: — Вот бы служить здесь, а? Можно было бы ездить домой чуть ли не каждый день.

Колян: — Тебя не возьмут в эту роту с твоими ногами. Здесь же надо маршировать по шесть часов в день.

Андрияненко: — Дело не в коленях. Просто у меня нет денег.

Колян: — Ну да. Эта парадная рота не про нас. Здесь служат сынки тех, кто сумел отмазать их от войны, или дал денег кому надо.

Мирзуха: — Здорово, да? Президента видят. Что бы ты сделал, если бы Президент с тобой за ручку поздоровался?

Колян: — Завалил бы его.

Мирзуха: — Вот это служба, это я понимаю. Они, наверное, не вшивые совсем и не голодные. Их, поди, и не бьют даже… Интересно, а сколько стоит откупиться от войны?

Сидельников: — По разному. В Москве, говорят, двадцать пять миллионов.

Мирзуха: — Ого! Это откуда ж взять такие деньги? Это знаешь что… Если я продам дом, две коровы у меня, еще мотоцикл есть, сарай… Нет, все равно не хватает. Даже половины не набирается. Все равно на войну пришлось бы ехать.

Андрияненко: — А вот было бы здорово, если бы парни взяли да прямо с аэродромов привезли бы президентов сюда, в дизелятник. И к нам в казарму, и показали бы им, все, что здесь происходит. Вот, мол, господа президенты, смотрите, что у нас в армии делается и как служат парни, которые из чучундрии. А что? Дать им денег, подговорить… Может, тогда все и измениться.

Сидельников: — Нет. Их за это самих отправят в Чечню.

Колян: — У нас в учебке одного сержанта отправили за то, что он пропил старый овчинный полушубок. Он ехал вместе с нами в одном вагоне. Его убили потом в Грозном.

Мирзуха: — А мы два бэтэра продали.

Сидельников: — Как это?

Мирзуха: — А так. На зачистку ехали, а тут чехи. Первый бэтэр подорвали, взводный сразу погиб, а ротного ранило, они его дорезали потом. Куда едете, говорят. Вам бэтэры везем. Ну, за четыре лимона продали и обратно в полк. Я ведь даже бежать не пытался. А меня судят теперь по этому делу. Двенадцать лет обещают за продажу оружия. Зампотыл, сука, списал на нас все, что пропили в полку за это время — двенадцать стволов, гранатометы, соляру, бушлаты. По его рапорту выходит что в том бэтэре одних валенок целый КАМАЗ был.

Колян: — Че-то дешево — четыре лимона.

Мирзуха: — Сколько дали. Не на рынке же, не поторгуешься.

Колян показывает вырезанные из картошки две женские груди. Сидельников тоже выточил кое-что. Солдаты ржут.

Строй. Казарма. Голый по пояс старшина ходит перед строем.

Старшина: — Пшеничников!

Пшеничников: — Я!

Старшина: — Иди сюда. Ты ж у нас калич?

Пшеничников: — Так точно.

Старшина: — Че с тобой?

Пшеничников: — Контузило.

Старшина: — На тумбочке стоять сможешь?

Пшеничников кивает.

Старшина: — Становись. Да на тумбочку залезай, баран. На, держи…

Сует ему в рот сигарету:

— Стой, не шевелись.

В прыжке выбивает сигарету с разворота ногой.

Старшина: — Заступаешь дежурным по пункту сбора военнослужащих. Понял? Дневальными с тобой… Андрияненко!

Андрияненко: — Я!

Старшина: — Фигня. Дневальным пойдешь.

Андрияненко: — Товарищ старшина, я не могу, у меня колени…

Старшина: — А с тобой че?

Андрияненко: — Снайпер.

Старшина: — Отставить. Тогда Тумчин и…

Тумчин: — Товарищ старшина, у меня пальцев нет.

Старшина: — Бля, понабрали в армию каличей! Когда вас уволят уже!

Тумчин: — Никогда. Нам в дисбате еще сидеть.

Старшина: — Иванов, у тя все есть? Ничего не оторвало? Тогда дневальным пойдешь. В спецгруз сегодня поедут… Сидельников, Мирзоян и Беляев.

На плацу стоит грузовик, солдаты залезают в кузов. Выезжают из полка.

За кадром: Ночами мы ездим в спецгруз — груз 200. Развозим цинковые гробы. Какой-то умный начальник с садистской наклонностью решил, что в спецгруз должны ездить обязательно «дизеля». Наверно для того, что бы мы смотрели на своих мертвых товарищей и думали о том, как плохо поступили, что остались живы.

Сидельников, Мирзуха, Колян едут в грузовике по городу. В кузове стоит большой деревянный ящик.

Колян: — Куда едем-то?

Сидельников: — В Домодедово.

Колян: — Давай покурим?

Сидельников достает сигареты, протягивает одну Коляну. Закуривают. Колян садится на ящик. На ящике табличка: «Полковник Миронов В. П. 1996. Грозный. В/ч 01860».

Колян: — Тяжелый какой полковник. Зампотыл, поди. Жируют там на казенных харчах, во какую гробину отгрохали. Целиком, наверное. А может и нет там полковника, так, песку насыпали для весу и привет. Все равно ведь не вскроешь.

Мирзуха: — А мы вчера с Китом одного парнишку везли, так цинк легкий-легкий был. Ребята, которые цинк сопровождали, говорили, что там одна нога только. Зато его нога, они точно знают.

Сидельников: — Слезь с гроба.

Колян: — А?

Сидельников: — Слезь с гроба, сука!

Колян пересаживается на лавочку: — Че ты орешь, придурок.

На светофоре Колян стреляет сигареты у прохожих. Водитель «Зила» протягивает ему пачку. Колян одной ногой становится на капот, грузовик трогается. Сидельников ловит его за ногу, солдаты пытаются втянуть его в кузов. Им это удается. Они начинают смеяться.