Чечня Червленая

Колян: — Шапка! Блин, шапку потерял! Че ржете, придурки!

Сидельников: — А курево? Курево?

Колян показывает пачку.

Все начинают ржать еще сильнее. У Мирзухи выскакивает вставная челюсть. Солдаты едут в грузовике с гробом и гогочут, как безумные.

Домодедово, грузовой терминал. Солдаты вытаскивают цинк из машины. Рядом с машиной курит чернявый майор с усиками.

Они затаскивают гроб в терминал, выходят.

Сидельников подходит к майору: — Товарищ майор, у вас сигареты не будет?

Закуривают.

Майор: — Поехали. В кузове покуришь.

Сидельников: — В батальон?

Майор: — На Курский. Потом во Внуково. Поехали, поехали.

Машина едет по Москве. В кузове кроме солдат, пожилая женщина. Она везет цинк с сыном домой. Все молчат.

Выгружают гроб.

Солдаты стоят строем. Перед ними ходит майор.

Майор: — Товарищи подследственные! Вы совершили воинское преступление. Вы оставили Родину в трудный час, бросили оружие, струсили. Бежали в тепленькое местечко. Вот перед вами мать солдата, выполнившего свой долг до конца. Вам должно быть стыдно перед ней. Он погиб за вас, а вы спрятались за его спиной и спинами еще сотен тех, кто не вернулся с поля боя, кто положил свою жизнь за восстановление конституционного строя нашей Родины…

Мать молча стоит рядом. Потом наклоняется и отрывает прилипшую к цинку обертку.

Ночь. Казарма. Сидельников ложится спать.

Сидельников: — Сказал бы я тебе, сука. Сказал бы я тебе.

ЗТМ

Дизелятник. Кабинет начальника. За столом сидит толстый полковник. Перед ним стоит мама Сидельникова.

Мама: — Что ж вы делаете, люди вы или нет? Ведь он же уже отслужил свое, он же больной! Не отправляйте, пожалуйста, не отправляйте! Сволочи, сволочи!

Полковник: — Успокойся, мать! Успокойся! Он сам подписал рапорт. Вот: «Согласен служить в любой точке России!» Успокойся, мать, кому-то надо служить.

Мать: — Что ж вы то не служите! Сволочи…

Она сидит с Сидельниковым на лавочке в комнате для посетителей.

Мать: — На. Здесь сигареты, яблоки, шоколад. Твой любимый.

Сидельников берет сигареты, закуривает.

Мать: — Зачем ты подписал?

Сидельников: — Они не говорили, что обратно. Я думал, они имеют в виду Камчатку или Сибирь.

Сидят молча.

Сидельников: — У тебя деньги есть?

Мать: — Я займу. Сколько надо?

Сидельников: — Не знаю. Миллиона два, наверное. Есть тут один писарь, через него можно откупиться.

ЗТМ

Сидельников спит в поезде на полке, накрывшись кителем. Поезд останавливается. Сидельников вскакивает, спрыгивает вниз, начинает быстро одеваться.

Сидельников: — Что, Прохладный? Это Прохладный?

Проводница: — До Прохладного далеко еще. Спи.

Сидельников выходит на улицу покурить. Вечер. Большое красное солнце висит низко над горизонтом. На платформе курит пограничник, смотрит на солнце. Сидельников подходит к нему.

Сидельников: — Дай прикурить, братишка.

Погранец: — Второй раз страшнее. Не замечал? Второй раз на войну ехать всегда страшнее. Даже страшнее чем третий. Я знаю.

Сидельников: — Тебе сколько осталось?

Погранец: — Месяц. Я увольняться еду.

Проводница выходит в тамбур, становится над ними. Втроем они смотрят на солнце.

За кадром: Я хорошо помню, как мы стояли на этой платформе в незнакомом городе с незнакомым пограничником, и курили. Пустой низкий перрон, торговки рыбой и пирожками, несколько газетных ларьков. Мы стояли и курили около вагона, который вез нас на войну. И всем опять наплевать на это. Мы ехали умирать, а люди проходили мимо и торговали газетами и рыбой, как будто так и надо.

Жара. Пыль. Липкие руки и грязь на босых ногах.

Мы курили, а над нами молча стояла осетинка-проводница и тоже смотрела на этот перрон. Она тоже ехала на войну. Все время молчала. Что-то у неё там произошло, какое-то горе, кого-то убили. Единственная родственная душа.

И этот пограничник. У него было ранение лица — граната взорвалась рядом с его головой — скорее всего, граната — и все лицо у него было испещрено пороховыми оспинами, а щека разворочена осколком. Я видел его всего десять минут, но запомнил на всю жизнь. Нам было так плохо тогда. Всего девятнадцать лет, а нам было уже так плохо.

И солнце. Огромное красное солнце над горизонтом, оно садилось, и казалось, что это был последний день нашей жизни. Вместе с солнцем уходила и жизнь и стоять и смотреть как она скрывается за горизонтом было невыносимо.

ЗТМ

Чечня. Зима. Бэтэр едет через нефтезавод, нефтяные танки пробиты снарядами и испещрены осколками, в канаве валяется сгоревшая бэха без башни.

Бэтэр выезжает в поле, едет по берегу реки.

Зампотыл: — Стой! Дальше нельзя.

Он становится на нос бэтэра и начинает отливать на дорогу. Сидельников видит что на обочине, метрах в десяти от дороги, лежит шелковый парашют от осветительной ракеты.

Сидельников спрыгивает с брони и идет за парашютом. Он уже почти дошел до него, когда раздается истошный вопль зампотыла: — Стой! Стой, полудурок! Не двигайся, стой на месте!

Сидельников замирает, оборачивается. Все смотрят на него, никто не двигается. Он наклоняется за парашютом.

Зампотыл: — Не трогай! Не трогай, придурок! Ты что! Ты что? Тут же заминировано все! Не трогай… Стой там… Не двигайся…