"Чего изволите?" или Похождения литературного негодяя

Подтверждение последнее, но не окончательное. 21 ноября 1987 года в газете «Правда» было напечатано интервью с Олегом Табаковым, популярным артистом театра и кино, сыгравшим роль Балалайкина в телеспектакле по мотивам сатиры Салтыкова-Щедрина «Современная идиллия». Размышляя об этой постановке, О. Табаков и журналист Л. Курин закономерно вышли за литературно-театральные рамки, увидев в образе оборотистого враля-адвоката серьезнейшее социальное явление, острота которого не только не притупилась за прошедшее столетие, но, напротив, обозначилась явственнее именно в наши дни.

«„Подходящий человек”,— считает Олег Табаков, — вот ключ к разгадке Балалайкина. Тут и происхождение его, тут и объяснение, почему так живуч… Балалайкин очень легко трансформируется, переодевается, меняет маски, поворачивается на сто восемьдесят градусов. На нашей памяти Балалайкин высмеивал мушку-дрозофилу, а заодно и генетику. Потом он с важным видом знатока стал рассуждать о пользе генетики, хотя в ней — ни ухом, ни рылом. Когда на берегу Байкала ставили заводы, Балалайкин восхвалял очаги индустрии, когда же общественность стала сильней и активней отбиваться от натиска технократов, Балалайкин стал кричать надрывнее всех о защите легендарного чудо-озера. В свое время он восхвалял прожект поворота северных рек как проект века, а сейчас хихикает и над поворотом, и над отворотом. Ему лишь бы похихикать, лишь бы потереть потные ручки… Балалайкин очень чуток к барометру общественного мнения. В этом ему не откажешь. Но он начисто лишен гражданской позиции, убежденности, стойкости, не говоря уж о принципиальности. Ему все равно, кого хвалить, кого ругать и за что хулить, за что хвалить. Лишь бы по моде, лишь бы попасть в конъюнктуру, лишь бы, в масть”. Он — перевертыш…»

Видите, как оборачивается дело — я же предупреждал, что не так прост этот бытовой хамелеон Очумелов. Вот и оказалось, что знаком-то он нам давно, как и его родня, а знать их по-настоящему мы не знаем. И потому не осознаём в полной мере величины общественной и нравственной опасности, которую таит в себе хамелеонство. Да что говорить — обернитесь вокруг себя, присмотритесь повнимательнее. Нет ли кого из наших друзей рядом? Нет? Значит, плохо смотрели! Давайте все-таки перечитаем классику, а потом оглянемся еще раз…

МОЖНО ЛЬ ПРОТИВ ВСЕХ!

Что ни болтай, а я — великий муж!Был воином, носил недаром шпагу;Как секретарь, судебную бумагуВам начерню, перебелю; к тому жЯ знаю свет, — держусь Христа и беса,С ханжой ханжа, с повесою повеса;В одном лице могу все лица яПредставить вам! Хотя под старость века,Фаддей, мой друг, Фаддей, душа моя,Представь лицо честного человека.Е. А. Баратынский

Семьдесят лет прожил на свете герой этой эпиграммы — печально известный Ф. В. Булгарин. Гораздо больше прожил, чем многие его современники: Пушкин — 37, Лермонтов — 26, Белинский—37, Веневитинов — 22, Баратынский — 44, Гоголь — 43, Грибоедов — 34, Полежаев — 33, Рылеев — 31, Дельвиг — 33, Александр Одоевский — 37. Они сгорали, а он тихо тлел и подбрасывал полешки в их костры. Те имена навечно вошли в память народную, а это…

Булгарин был знаменит по-своему. Это классический образец хамелеонства самого дурного пошиба! Поляк по происхождению, в начале 1800-х годов Булгарин служил в русской армии, участвовал в походах против наполеоновских войск. Потом дезертировал, бежал в Варшаву и вступил в польский легион в чине капитана французской армии. Воевал на стороне французов в Отечественную войну 1812 года; был взят в плен прусскими партизанами.

Вернулся в Россию Булгарин уже литератором. В начале 1820-х годов познакомился со многими писателями, принимал участие в различных изданиях, высказывал вполне либеральные взгляды. Стал выпускать собственный журнал «Северный архив», а позже — «Северную пчелу», первую в России частную политическую и литературную газету.

После декабрьского восстания Булгарин круто меняет свою линию. Его верноподданнические выступления, политические оценки и литературные доносы заслужили полное одобрение власть имущих. Докладная записка Булгарина «О цензуре в России и книгопечатании вообще», в которой он просил правительство усилить надзор за печатью и передать цензуру периодических изданий Особой канцелярии Министерства внутренних дел, пришлась по душе Николаю I. Булгарин был сделан чиновником особых поручений при Министерстве просвещения, игравшем в ту пору далеко не просветительскую роль, и тайным агентом «Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии» — органа политического надзора и сыска.