Человеческая природа в литературной утопии. «Мы» Замятина

Теоретически висцеральные реакции – это игра, в которой неизвестно, чья возьмет. Каждая из сторон может использовать их в своих целях, хотя, как мы уже отмечали, у антиутопий имеется естественное преимущество: вывести читателя из равновесия в их интересах. Как правило, эти реакции направлены на культурные различия, которые отделяют жителей утопий от нас самих, – это равносильно экологическому шоку, учитывая, что мы могли бы адаптироваться к утопии лучше, чем нам это удается, – хотя на это не хватит времени, требующегося на прочтение романа, притом что наша эмоциональная природа уходит корнями в плейстоцен. Фордианцы в романе «О дивный новый мир», изучая традиционный человеческий образ жизни, то и дело выказывают как веселье, так и отвращение. Особенно высокую степень физиологического ужаса вызывает все, что связано с «живородящим», то есть для нас нормальным, размножением. Слово «мать» превратилось в непристойность. Это не располагает читателя к ним. Нечто похожее происходит в «Клопе» Маяковского, где Присыпкин попадает в далекую эпоху 1979 года – время, когда коммунизм восторжествовал и окружающая среда очищена. Граждане будущего находят сильно пьющего современника Маяковского отвратительным и теряют сознание всякий раз, когда он просто в их присутствии дышит.

Но чтение вызывает в нас наши собственные висцеральные реакции, и шок будущего, который мы испытываем, – это наш шок. Таким образом, мы можем лучше делиться своими реакциями. Именно это почти непреднамеренно случилось с «Клопом»: Маяковский, величайший русский футурист и глашатай коммунизма, все же отшатывается от социалистического будущего, в котором Присыпкину нет другого применения, кроме как стать кормовой базой для почти вымершего вида «клопус нормалис». От одной мысли о том, что человека можно использовать как корм для паразита, каким бы редким тот ни был, волосы встают дыбом. Полагаю, что современных зрителей не оставит равнодушными и дискуссия в этой пьесе о том, следует ли позволять людям умирать или воскрешать их против их воли, исходя из того, что «каждая жизнь рабочего должна быть использована до последней секунды» [Маяковский 1958: 246]. В романе Бёрджесса «Семя желания» труп мальчика передают Министерству сельского хозяйства для переработки в удобрение. Наши развившиеся в ходе эволюции висцеральные реакции служат последним оборонительным рубежом человечности, как будто сам наш организм сопротивляется идее социальной инженерии. Такой момент зафиксирован в «О дивный новый мир», когда Дикарь впервые видит дельт и эпсилонов, которых намеренно задерживают в развитии. Его вырвало. Во многом благодаря тому, что герой был рожден и воспитан в естественных условиях, он единственный в романе, кто осуждает чудовищность фордизма. Конечно, он нормативный герой, тот, на чье место ставит себя читатель. Позже он «очищается» и объясняет: «Я вкусил цивилизации. <…> И отравился ею» [Хаксли 2021: 327]. («I ate civilization. <…> It poisoned me».). После его висцеральной реакции другие слова уже не нужны.

Итак, одна из важных тактик Замятина в «Мы» состоит в том, чтобы настроить читателя против Единого Государства, вызвав у него множество телесных реакций, хотя немногие из них так сильны, как в книгах Оруэлла и Хаксли. Вместо того чтобы возмущаться прошлым, Д-503 просто смеется – смех тоже отчасти висцеральная реакция. Они, однако, вполне годятся для того, чтобы отграничить его от нас, вызвать род шока будущего. Именно такой шок мы испытываем, когда Д-503, выйдя за Стену, описывает траву как «что-то отвратительно-мягкое, податливое, живое, зеленое, упругое» [241]. Ранее, когда 1-330 вливает ему в рот зеленый алкоголь (ликер «Creme de Menthe»?), Д-503 воспринимает его как «нестерпимо-сладкий… жгучий яд» и пьянеет немедленно, гораздо раньше, чем спирт успел бы попасть в его кровеносную систему [175].

С другой стороны, Мефи хотят вернуть человеческому роду всю полноту врожденных висцеральных реакций – это необходимо, чтобы оставаться людьми. 1-330 объясняет, как следовало бы поступить со сверхцивилизованными нумерами Единого Государства: «Содрать все и выгнать голыми в леса. Пусть научатся дрожать от страха, от радости, от бешеного гнева, от холода, пусть молятся огню» [248]. И это уже написано на лицах некоторых мятежников: их возбуждение так велико, что они идут, «глотая, – по словам Д-503, – раскрытыми ртами бурю» [285].