Человеческая природа в литературной утопии. «Мы» Замятина

Одной из предпосылок для нашей гипотезы служит предположение, что самосознание очень важно, так как в условиях естественного отбора оно крайне ценно. Английский философ Н. Хамфри считает именно самосознание причиной, по которой наши умственные способности значительно превосходят требования, предъявляемые физической средой плейстоцена, условиями, в которых возник наш вид и развилось сознание [Humphrey 1983]. Наш мозг – дорогое удовольствие. Серое вещество мозга расходует калории примерно в пятнадцать раз быстрее, чем остальной организм. Более того, чтобы у наших детей мог развиться большой мозг, превышающий возможности женского таза, они рождаются примерно на девять месяцев раньше срока, то есть задолго до того, как они научатся ходить, – а именно до этого момента вынашивают детенышей большинство других животных. Кроме того, черепная коробка у человека затвердевает только после рождения, что позволяет развиться еще большему количеству серого вещества. То, что мы рождаемся беспомощными младенцами, в свою очередь, требует других значительных физических и поведенческих модификаций. Это прямохождение на двух ногах, позволяющее родителям носить детей на руках; «общественный договор» между полами, благодаря которому возможна такая родительская забота; долгосрочное спаривание, чтобы укрепить и продлить этот договор, и многие другие вытекающие из этого изменения – по сути, многое из того, что мы считаем человеческой природой.

Хамфри предполагает, что указанные формы адаптации были продиктованы социальной средой, необходимостью успешно конкурировать с другими людьми, которые также участвуют в пресловутом дарвинистском «выживании наиболее приспособленных». За то, кому быть хищником, а кому – добычей, мы соперничаем не только с другими видами – наш успех как особей зависит от взаимодействия с себе подобными в борьбе за ограниченные пищевые ресурсы, сексуальных партнеров, статус и удовлетворение прочих базовых потребностей. Как отмечает Р. Богдан, сознание, а особенно самосознание, присуще общественным биологическим видам: «Предположение, скорее, состоит в том, что именно их политика в большей степени, чем другие социальные виды деятельности, оказала сильное воздействие на интерпретативные навыки» [Bogdan 2000: 62]. Поскольку человеку необходимо знать, кому можно доверять, и предвидеть действия тех, кому доверять нельзя, повышенные умственные способности позволяют нам моделировать чужое сознание на основе единственного сознания, которое мы хорошо знаем, – своего собственного. Поскольку все это часть непрекращающейся конкуренции между сородичами, давление отбора ведет к дальнейшему развитию когнитивных способностей, а оно, как мы утверждаем, в свою очередь, вызывает стилистические изменения в процессе истории искусств. Стиль в конце концов передает текстуру того, что мы воспринимаем как ментальный опыт. Это разновидность жизненно важной психологической информации.

По-видимому, только люди, как самые социальные животные, развили в себе способность обманывать себе подобных. Поскольку наивная демонстрация внутренних состояний может привести к эксплуатации со стороны сородичей, мы учимся скрывать некоторые свои мысли и пытаемся проникнуть в чужие. Хамфри и другие полагают, что эти факторы легко приводят к постоянно ужесточающейся битве между обманом и разоблачением обмана; поле битвы мы называем обществом, в котором живем. Полагаю, что такие битвы также ведут к повышению психологического правдоподобия в изображении литературных персонажей, повествовательной портретной живописи, которая отчасти служит тренировкой в этих важнейших видах деятельности. В той мере, в какой мы способны войти в мир повествования, – ведь сопереживание вымышленным персонажам, несомненно, помогает учиться на косвенном опыте, – романы рассчитаны на самообман. Это главная тема в «Мы», где рассказчик постепенно и непоследовательно осознает то, что и так все время было отчетливо видно.