Человеческая природа в литературной утопии. «Мы» Замятина

Относительность знания, по-видимому, лежит в основе многих характеристик рукописи Д-503. Показательно, что Д-503, неискушенный в литературе, не выбирает какой-либо одобренный Государством жанр, например панегирическую оду, которая, скорее всего, привела бы его к выражению хвалы Единому Государству [Parrinder 1973: 22]. Он предпочитает субъективную форму дневника. В отличие от оды с ее публичной риторикой, дневник обязывает Д-503 к личному самовыражению, что и приводит его релятивное «я» в неизбежный конфликт с якобы абсолютным групповым выражением «мы» Единого Государства. В этом, как отмечалось ранее, и состоит ирония первых строк «Мы», открывающихся словом «я» [139]. По сути, этот фрагмент – прекрасный пример синкретической мысли, характерной для лучших произведений искусства, так как одно это короткое слово служит разным сатирическим целям одновременно. Д-503 остро осознает, что он занимается письмом, и его самосознание обновляется с каждой записью. Более того, многие высказывания Д-503 явно отражают не эмпирическую реальность, а исключительно его мысли. Одну из записей Д-503 делает, опустив шторы на стеклянных стенах своей комнаты; его внимание все больше и больше направлено на внутренние переживания и мысли [217]. Выбранный героем жанр склоняет его к исповедальное™, авторефлексии и множеству отступлений. Писательская интенция приводит Д-503 к решающему результату: подсознательные аспекты его психики, такие как память, инстинктивные желания и ассоциативные модели, играют все более заметную роль в формировании его сознания, что заставляет героя еще сильнее сомневаться в объективности его репортажа. Д-503 часто меняет свое мнение и совершенно откровенно противоречит самому себе. Хуже того, он спрашивает себя, не были ли события, описанные в семнадцатой записи, просто его фантазией, и нет никакой возможности узнать это наверняка [203]. Д-503 перескакивает от одной мысли к другой, часто по ассоциации. Нередко мысли обрываются, и Д-503 порой сам толком не понимает, что он делает и почему. Тем не менее письмо действует как форма психотерапии: так, после очередной порции записей Д-503 сообщает, что почувствовал себя «начисто отдистиллированным, прозрачным» [171]. Учитывая все эти осложняющие факторы, мы получаем гораздо более многогранную и правдивую картину сознания – сознания, которое всегда будет сводить на нет упрощенную социальную инженерию.

Есть и другие причины, по которым жанр, выбранный Д-503, малопригоден для государственной пропаганды. Дневник не ограничен объемом и пополняется изо дня в день, а то и поминутно – все это не дает требуемого результата. Описывая мир и самого себя так фрагментарно, Д-503 часто не осознает масштабных закономерностей, столь очевидных для читателя. Его знания ограниченны, и он плохо понимает мотивы других персонажей. Это делает Д-503 и его рукопись, дающую нам доступ к его опыту, особенно уязвимыми. С чрезвычайной пристальностью рассматривая современные ему события, Д-503 самим своим рассказом отрицает какое-либо понятие о предсказуемости или безопасности. Так разрушается его иллюзия о государстве, уверенном в своем будущем, о режиме, убежденном, что исторические процессы подвластны его контролю. Захлестнутый потоком истории, Д-503 теряет уверенность в стабильности Единого Государства и часто спрашивает себя, «что будет завтра» [236]. Так писатель вынуждает читателя признать неопределенность собственного будущего. Как говорит 1-330 и о людях, и о романах, «до самой последней страницы не знаешь, чем кончится» [246]. Д-503 пытается угадать будущее, но у него это получается немногим лучше, чем у нас. Произведение Замятина отражает, скорее, неопределенность жизни: многие сюжетные линии так и не закрыты, и, прочитав последнюю страницу рукописи Д-503, мы не узнаем, действительно ли казнили 1-330, благополучно ли 0-90 родила своего ребенка и какая сторона в конечном итоге выиграла неоконченную битву за город. Читатель вынужден сам разрядить напряжение и додумать развязку – то есть сыграть в тексте активную роль. Единственное, что он знает, это то, что Д-503 доживет до последней страницы – если, конечно, не сменится рассказчик. Набоков в «Приглашении на казнь» высмеивает условность, согласно которой текст совпадает с жизнью рассказчика или главного героя. Цинцинната приговаривают к смерти на первой же странице, и рассказчик тут же напоминает читателю о «правой, еще непочатой части развернутого романа» [Набоков 2002:47], обыгрывая общепринятое представление, что повествование о герое должно развертываться одновременно с жизнью героя.