Человеческая природа в литературной утопии. «Мы» Замятина

Это примечательное выказывание отражает открытия, сделанные в области нейрофизиологии. Было обнаружено, что при стимуляции некоторых участков мозга возникают эйфорические эффекты, сходные с теми, что часто упоминаются как основа религиозных и мистических озарений[19]. Согласно Уилсону, такие виды религиозного поведения, как «разделение объектов на священные и светские, иерархические системы доминирования, пристальное внимание к лидерам, харизма и наведение транса» [Там же: 255–256], скорее всего, формируются в результате естественного отбора. Таким образом, «разум будет постоянно порождать мораль, религию и мифологию, а затем подкреплять их эмоциональной силой. Когда слепые идеологические и религиозные убеждения опровергаются, их место быстро занимают новые, порожденные разумом» [Там же: 284]. Уилсон, с одобрением ссылаясь на Ницше, говорит о том, что «человек предпочитает верить, а не знать, и, как сказал Ницше, иметь в качестве цели пустоту, чем вообще не иметь цели» [Wilson Е. 1975:285]. И тогда возникает вопрос: почему, как выразился Уилсон, «люди поддаются индоктринации до смешного легко – они сами стремятся к этому» [Там же: 286] – почему мы так обманываем себя?

На первый взгляд может показаться, что естественный отбор наделил нас способностью к максимально точному восприятию, но иногда преимущества есть и в том, чтобы не ограничиваться объективным реализмом. Социобиология религии Уилсона может объяснить, почему в результате эволюции мы приобретаем большую, а не меньшую склонность к когнитивным сдвигам, необходимым для возникновения иллюзий. На основе иллюзий выбираются вожди, а покорность их последователей, по сути внутренне угнетенных, становится более естественной.

Бездумное подчинение общей воле по-прежнему считается главной эмоциональной добродетелью «хороших» людей в современном обществе. <…> Когда люди служат богам, это всегда, хотя и неосознанно, идет на пользу дарвиновской приспособленности членов племени [Уилсон 2015:264–265].

В результате «люди и сегодня во многом подчиняют свою жизнь мифам» [Там же: 273].

3. Харизма

В основе этого процесса лежит харизма, модальное состояние наблюдателя. М. Вебер определяет харизму как

качество личности, признаваемое необычайным, благодаря которому она оценивается как одаренная сверхъестественными, сверхчеловеческими или по меньшей мере специфически особыми силами и свойствами, не доступными другим людям. Она рассматривается как посланная богом или как образец [Вебер 1988: 139].

Хотя эти качества и ощутимы, они не обладают материальным, физическим воплощением. Поэтому и возникает вопрос, действительно ли данная личность обладает неким свойством, называемым харизмой, или это иллюзия, которую навязывает себе сам наблюдатель и в результате которой делает необоснованные выводы об удаче, таланте и божественно вдохновленной непогрешимости этой личности. То, что у наших героев часто оказываются глиняные ноги и они лишь немногим лучше (или ничем не лучше) всех прочих, показывает, что возраст не всегда делает нас мудрее.

Социологи пытаются объяснить харизматические культы результатом стресса, вызываемого окружением, – так бывает в случаях надвигающегося кризиса. Стресс, безусловно, помогает группе объединиться, согласовать дальнейшие действия; тем легче кому-то создать впечатление, будто именно он и воплощает успех на этом поприще. Это справедливо в случае политических и религиозных лидеров, но харизма встречается везде[20]. Какое отношение стресс, вызываемый факторами окружения, может иметь к таким ученым, как Эйнштейн, деятелям искусства, как Моцарт или Монро, первооткрывателям, как Колумб, не говоря уже о звездах спорта?