Человеческая природа в литературной утопии. «Мы» Замятина

Разумеется, эта параллель между Церковью и утопией весьма широко распространена, особенно в том, что касается поклонения всемогущему вождю. Следует помнить, что точкой опоры большинства монархий зачастую служило почти полное слияние церкви и государства. Антиутопические режимы, однако, пытаются насаждать безусловно ложную (с точки зрения автора) веру, как это было в СССР. М. Этвуд в «Рассказе служанки» (1985) переносит движение так называемых религиозных правых – направление современного протестантского фундаментализма – в антиутопическое будущее: чтобы добиться политического повиновения, там скандируются библейские лозунги, а противников режима «спасают» путем публичного повешения – так во время инквизиции людей казнили ради спасения их души. Аналогичную роль публичные казни играют и в «Мы»: направляя всю народную ненависть на осужденных, режим разжигает в управляемых гражданах идеологическую горячку.

Показательна и сама стилистика, выбранная для именования вождя. Титулы монархов часто растягиваются на целые абзацы, но Благодетель отдает предпочтение крайней простоте. Подобно именам Пеле, Эйсебио, Шер, Либерале, Стинга, Бейонсе или слову, которым в народе называют почти любого монарха, «Его» мононим подчеркивает «Его» уникальные способности или высокое положение. Очевидно, что пиарщики Благодетеля как следует отшлифовали «Его» образ, сведя его к нескольким тщательно подобранным деталям. Все, что известно о «Нем» Д-503 и, соответственно, читателю, – это «Его» имя и факт, что «Он» обладает абсолютной властью над жизнями «своих» граждан. Тайна «Его» происхождения, способ, которым «Он» достиг высшей власти, и многое другое покрыто сакральным молчанием.

Харизма, как правило, заполняет лакуны в нашем знании о чем-то жизненно важном, в данном случае о якобы выдающемся качестве, которое отличает «Его» от прочих. Поэтому так важно, чтобы в наших знаниях имелись пробелы, которые мы могли бы заполнить намеками на сверхъестественное. Харизматики обычно прибегают к гораздо большему или гораздо меньшему количеству деталей, чем диктует общепринятая норма: суть в том, чтобы показаться необычным и извлекать выгоду из дальнейшей дезориентации наблюдателей. Стиль барокко говорит о богатстве, элегантная классика – об уверенности в себе. Замятинский режим делает выбор в пользу второго. Обратите внимание на скупость деталей и величественность «Его» явления народу:

А наверху, на Кубе, возле Машины – неподвижная, как из металла, фигура того, кого мы именуем Благодетелем. Лица отсюда, снизу, не разобрать: видно только, что оно ограничено строгими, величественными, квадратными очертаниями. Но зато руки… Так иногда бывает на фотографических снимках: слишком близко, на первом плане, поставленные руки – выходят огромными, приковывают взор – заслоняют собою все. Эти тяжкие, пока еще спокойно лежащие на коленях руки – ясно: они – каменные, и колени – еле выдерживают их вес…

Единственное движение этих рук – «медленный, чугунный жест» [169]. «Его» язык тела сдержан – из тех же соображений простоты. В описании Д-503 «величественным шагом первосвященника Он медленно спускается вниз, медленно проходит между трибун…» (курсив мой. – Б. К.) [170]. Во время их необыкновенной беседы Д-503 отмечает, как движется «Его» рука: «стопудово – медленно поползла» [281].

Подчеркивание роста, огромных рук Благодетеля симптоматично. Пинкер отмечает: «В большинстве обществ охотников-собирателей для обозначения лидера, вождя используется слово “большой человек”, и обыкновенно вождем действительно является человек большого роста» [Пинкер 2017: 544]. Один из способов казаться выше ростом – понизить точку отсчета, особенно в отношении соперников. Невысокому Сталину не нравилось, когда его заслоняли более высокие мужчины. Лидеры часто хотят, чтобы их видели стоящими в одиночестве, желательно на возвышении, возносящимися над толпой. Есть еще один вариант – полностью устранить потенциальных соперников. На протяжении романа Д-503 упоминает многих людей, которые были знамениты в нашу эпоху или ранее, но в этот список не входит ни одного имени правителя Единого Государства за все 800 лет его существования, за исключением Благодетеля. Куда девалась вся предшествующая история режима? Провалилась в оруэлловскую «дыру памяти»? Так или иначе, в Едином Государстве может быть только один герой – Благодетель.