Человек, стрелявший ядом. История одного шпиона времен холодной войны

Кёрстен не дул на воду. Он помнил о событиях 1956 года. Тогда он сам выступал одним из действующих лиц – адвокатом беженца из Румынии, оказавшегося под судом в Швейцарии. Подзащитный Кёрстена был одним из четырех вооруженных антикоммунистов, захвативших 14 февраля 1955 года посольство Румынской Народной Республики в Берне с требованием освободить на родине ряд политических заключенных. «Бернский инцидент», как это происшествие окрестила пресса, привел не только к срыву работы посольства, но и к гибели одного из сотрудников. Судебные заседания освещали многие европейские средства массовой информации, и это привлекло внимание аудитории к нарушению прав человека в Румынии эпохи сталинизма. А вот американские журналисты их проигнорировали. Кёрстен под конец жизни вспоминал: «Я помню, как мало значения придавало ему радио „Свободная Европа“, а в журнале Life, по-моему, подготовили репортаж о румынском процессе, но, насколько я знаю, в печать он не пошел. Я надеялся, что с процессом Сташинского такого не произойдет»263.

На этот раз американская пресса реагировала совсем по-другому. 7 сентября 1962 года – незадолго до обнародования даты начала процесса – в журнале Life появилась пространная разоблачительная статья руководителя его вашингтонской редакции Джона Стила. Заголовок: «Наемный убийца разоружен любовью: история советского шпиона, бежавшего на Запад». Вероятно, автор основывался на документах, переданных Белому дому коллегами из ФРГ. На тот момент это был самый подробный рассказ о судьбе Сташинского. Позднее пресс-служба ЦРУ будет отсылать к этой статье Стила репортеров, освещавших операции КГБ. Стил имел завидные связи в Вашингтоне и теперь знакомил читателей с мельчайшими подробностями совершенных Сташинским убийств. Автор изобразил «обращение» Богдана в другую идеологию побочным эффектом его любви к Инге.

Кёрстен высоко ценил Стила за точность и рекомендовал его статью сенатору Додду на встрече 1 октября. Но все же, с его точки зрения, материалу в Life кое-чего не хватало. Позднее Кёрстен отозвался о нем так:

Не уверен, что он достаточно подчеркнул важнейший, по моему убеждению, факт, доказанный в ходе процесса, – а именно, что советские власти одновременно проповедовали мирное сосуществование и готовили высококлассных киллеров, посылая их в свободный мир убивать тех, кто, по мнению Кремля, противодействовал его политике… Одним из важнейших условий такой подготовки было предотвратить уличение советского руководства в этих убийствах264.

В записке Додду его старый приятель откровенничал:

Сташинский, видимо, признает свою вину и пойдет на сотрудничество. Германское правительство, по-моему, на указанную перспективу смотрит благосклонно. Полагаю, германский прокурор попросит о снисхождении для подсудимого, если тот поведет себя именно так.

С точки зрения Кёрстена Сташинский и прокуратура ФРГ уже заключили сделку. Суд приобретает главным образом политическое значение – а значит, нельзя его пропустить. Вечером 1 октября 1962 года Кёрстен с супругой вылетели в Мюнхен265.

Часть VIСуд

Глава 38Карлсруэ

В понедельник, 8 октября 1962 года в Берлине снова прозвучали выстрелы: пограничники ГДР застрелили двух нарушителей при попытке бежать на Запад, переплыв через Шпрее. Пули достигли противоположного берега, западная полиция открыла ответный огонь. В тот же день главы американской, британской и французской оккупационных администраций выслали ноту протеста советским коллегам: еще одного жителя Восточной Германии ранили при бегстве через границу, и солдаты не дали британской машине скорой помощи его забрать. Советские оккупационные власти отказались принять ноту. Социал-демократ Вилли Брандт – бургомистр Западного Берлина, только что вернувшийся из Вашингтона, где его принял президент Кеннеди, – заявил на пресс-конференции: «Если Хрущев хочет драки, он ее получит»266.

В Карлсруэ 8 октября выдалось таким же напряженным и беспокойным днем. Корреспондент единственной в городе ежедневной газеты Badische Neueste Nachrichten начинал свой репортаж так: