Через годы и расстояния

Офицер, принявший радиограмму, сказал, что уже дважды звонили от Мехлиса и требовали, чтобы я немедленно выехал к новому месту назначения. Эта поспешность еще раз убедила меня, что член Военного совета Мехлис не прав и теперь старается скорей замять это дело. Но страдать понапрасну не было желания. Я приказал снять схему боевой обстановки во время наступления корпуса и 271-й стрелковой дивизии, борьбы ее в тылу противника и выхода из окружения. Написал короткое объяснение и тут же отправил все это в Москву, Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову, с просьбой оградить от необоснованных нападок.

Вскоре меня вызвал командующий армией генерал-полковник А. А. Гречко. Он сказал, чтобы я никуда не жаловался, так как командующий фронтом все понимает и имеет свои планы: я вновь получу корпус. Однако было уже поздно. Да и не хотелось принимать такое предложение. Ведь в этом случае я, хоть и косвенно, но как бы признавал свою несуществующую вину.

В общем, недели через две я уже был в Москве. Расследование моего «проступка» продолжалось еще дней двадцать. Для этой цели по распоряжению главкома на фронт специально выезжал полковник Генерального штаба.

Через некоторое время меня направили в распоряжение командующего 2-м Украинским фронтом Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского. Этим назначением я был вполне доволен. Под командованием Малиновского мне приходилось служить и раньше.

Маршал Малиновский хорошо принял меня и на первых порах назначил заместителем командира 25-го гвардейского стрелкового корпуса, пообещав в скором времени возвратить на должность командира корпуса. Кроме того, я выполнял особые задания командующего 7-й гвардейской армией генерал-полковника М. С. Шумилова.

Легко и приятно было работать с этим располагающим к себе человеком, настоящим боевым генералом. Я знал, его 64-я армия была в числе войск, отстаивавших Сталинград и не пропустивших фашистов к Волге. Высокий рост скрадывал его, пожалуй, чрезмерную полноту, и выглядел генерал этаким русским богатырем. Лицо его всегда было чисто выбрито, виски — густо просолены сединой. Подкупали его честность и прямота. Шумилова очень любили и солдаты и офицеры. Он по-отечески заботился о людях и требовал того же от подчиненных ему командиров всех рангов.

По поручению Шумилова я выезжал в передовые части армии, уточнял обстановку, на месте принимал необходимые решения. И в общем-то был доволен, так как чувствовал в своих руках настоящее дело. К тому же знал, это работа временная.

Шел 1945 год. В Придунайской равнине, где действовала наша армия, весна началась непривычно рано. У нас в России в феврале еще бушуют метели, а тут уже пробуждалась природа. Ярко светило солнце. На лазурном небе — ни облачка. Пахло оттаивающей землей, на буграх пробивались светло-зеленые стебельки первых подснежников.

Весна принесла нам не только радость, но и много неприятностей. С Малых Татр потекли ручьи, которые за несколько суток превратились в бурлящие потоки. Неудержимо стремились они в левый приток Дуная — реку Грон. И вот река начала подниматься, выходить из берегов, ломая ровный ледяной покров. С шумом и треском громоздились льдины, создавая заторы и медленно передвигаясь вниз по течению.

В эти февральские дни обстановка на фронте 7-й гвардейской армии была довольно сложной. Противник крупными силами контратаковал наши части и вынудил их отойти на восточный берег Грона. Но переправиться успели не все подразделения. Внезапный ледоход заставил снять наспех наведенные понтонные мосты. Небольшие группы наших людей остались на западном берегу. А противник нажимал.

На западном берегу остался и я вместе с помощником начальника разведывательного отдела армии. Картина, прямо скажем, была неутешительная. По реке плыли ледяные глыбы. То там, то тут взметывались вверх фонтаны воды: это дальнобойная артиллерия немцев начала обстрел переправы.

Когда мы подъехали к берегу, то увидели, как наши солдаты и офицеры перебираются через реку, прыгая с льдины на льдину. Первыми двинулись наиболее смелые, за ними потянулись остальные. Большинство людей переправилось благополучно.

С того места, где мы стояли, хорошо был виден один из древнейших городов Венгрии — Эстергом, раскинувшийся на высоком правом берегу Дуная, чуть выше устья бурного Грона. Над городом высился огромный католический собор, построенный в строгом классическом стиле. Он господствовал над местностью, с него далеко просматривались окрестности. Косые лучи солнца золотили купол собора, заливали ярким светом улицы города. Война, казалось, не коснулась этого мирного уголка. А у нас, совсем рядом, рвутся снаряды, трещат и крошатся льдины, гибнут люди.

Противник мог выйти к реке с минуты на минуту. Многие бойцы и командиры уже достигли противоположного берега. Пора было двигаться и нам. Пустили лошадей вплавь, а сами прыгнули на льдины.