Через годы и расстояния

Давным-давно, году этак в 1914-м, будучи еще подростком, видел я две красочные картинки в приложении к газете «Копейка». И такими они были броскими, яркими, что запомнились на всю жизнь. На одной красовался бравый казак Кузьма Крючков с лихим чубом и лампасами на шароварах. В руках он держал длинную пику, на которую нанизал чуть ли не взвод австрийских кавалеристов. Внизу давалось описание подвига. На другой картинке тоже был изображен донской казак, схватившийся с венгерским гусаром. Под обоими прекрасные лошади, вставшие на дыбы. Гусар перерубил палашом пику, казак выдернул из ножен саблю, но венгерский гусар успел перехватить ее над самой головой.

Я долго гадал тогда, чем же кончился этот поединок, и у меня возникло невольное уважение к венгерскому кавалеристу, не поддавшемуся казаку. «Смелый, черт, и драться умеет!»

В годы гражданской войны на стороне Советской власти отважно сражались венгерские части, сформированные из бывших военнопленных. Об их стойкости и высоком воинском мастерстве шла добрая слава. Белогвардейцы боялись мадьяр. Крепко, значит, насолили белякам сыны Дуная.

Знал я и о том, что Венгрия — единственная страна, где вскоре после нашей революции, в 1919 году, тоже была установлена Советская власть. Империалисты задушили ее, потопили в крови. Долгие годы потом в стране хозяйничали немецкие и доморощенные фашисты. Но я верил, что никакой фашизм не способен искоренить пролетарское сознание и революционный дух народа. Я предполагал, что венгры без особой охоты воюют на стороне своих «союзников»-гитлеровцев. Мне довелось лично убедиться в этом.

Дело было в апреле 1944 года. 11-й стрелковый корпус совместно с частями 1-й танковой армии генерал-полковника М. Е. Катукова, опередив другие войска фронта, вышел на государственную границу Советского Союза с Чехословакией и Румынией. Наши дивизии и корпус отмечались в приказе Верховного Главнокомандующего, в нашу честь гремели в столице залпы салюта.

Вдохновленные успехами, воины 11-го стрелкового корпуса продолжали вести наступление. В сообщениях,поступивших из передовых отрядов, говорилось, что перед нами появились новые вражеские части: полки и батальоны хортистской Венгрии.

До сих пор мы не сталкивались с хортистами, не знали, каковы боеспособность и моральный дух этих подразделений. Первая моя встреча с венграми произошла через день после освобождения Коломыи. Я приехал в этот город и увидел такую картину. На улицах было много венгерских солдат. Возле штаба 271-й стрелковой дивизии стоял полковник В. М. Лемонтович с каким-то венгерским офицером. Офицер плакал, а Лемонтович сочувственно кивал головой и успокаивал его через девушку-переводчицу.

В штабе дивизии мне рассказали о случившемся. Оказывается, один из батальонов венгерской армии, находившийся где-то в Западной Украине, узнав о приближении советских войск, решил отступить подобру-поздорову в Карпаты, поближе к дому.

Взвод наших разведчиков (десять красноармейцев во главе с молоденьким пареньком младшим лейтенантом), посланный на машине к населенному пункту Надвурная, нагнал этот батальон на марше. Младший лейтенант, слышавший о том, что венгры не очень-то настроены умирать за гитлеровцев, принял дерзкое решение. Он обогнал вражескую колонну по параллельной дороге и устроил в лесу засаду, разместив своих солдат в 10–15 метрах друг от друга.

Из-за поворота показалась голова колонны. Впереди ехали в тарантасе командир батальона и переводчица. Когда батальон поравнялся с засадой, младший лейтенант и двое наших солдат выскочили на дорогу. Остальные бойцы по заданию командира взвода быстро перебегали от куста к кусту. Создавалось впечатление, что опушка кишит советскими солдатами.

— Я командир дивизии, — сказал венгру младший лейтенант. — Один мой полк слева, другой справа, артиллерия стоит впереди. Сдадитесь — всем гарантируем жизнь. Будете сопротивляться — смерть!

Внезапность ошеломила венгерского офицера. Комбат приказал складывать оружие. Его посадили в машину и отправили обратно в Коломыю. Разоруженный батальон двинулся в том же направлении.

В Коломые комбат доложил командиру 271-й стрелковой дивизий, что без боя сдался русскому генералу. В штабе дивизии удивились — никакого генерала впереди не было. А когда все выяснилось, командир батальона заплакал от обиды.

— Мне не стыдно сдаться Советской Армии, — говорил он. — Я сам искал подходящего случая. Но как мог я, майор, кадровый офицер, сдаться младшему лейтенанту?

Мы постарались успокоить его. А вскоре этот майор и двое солдат — членов Венгерской коммунистической партии — обратились к нам с просьбой разрешить батальону сражаться против фашистов. Я верил, что венгры хорошо покажут себя в бою, но не имел полномочий удовлетворить их просьбу. Батальон был отправлен в тыл.