Черная смерть. История самой разрушительной чумы Средневековья

О Черной смерти в Генуе мало что известно, хотя говорят, что если встать ночью в летней гавани под статуей Колумба, то можно услышать голоса погибших от чумы – но, конечно, это всего лишь стоны и скрип маленького прогулочного судна, качающегося на ночном ветру. Наряду с великолепной гаванью большим преимуществом Генуи были ветра. Они дуют на юг и запад – как раз в тех направлениях, по которым хотели идти средневековые генуэзцы, – до тех пор, пока не достигают того места, где стихают.

Считается, что треть из восьмидесяти-девяноста тысяч жителей города умерла от чумы, но, как и в случае с Сицилией, этого никто не знает точно.

Венеция, январь 1348 года

Генуэзский священнослужитель, сравнивавший своих сограждан с ослами, высказывал некоторые свои соображения и о характере жителей самого главного соперника Генуи – Венеции. «Венецианцы подобны свиньям, – говорил священнослужитель, – и поистине они имеют свиную природу, потому что, когда толпу свиней забивают, они все собираются в кучу и бегут прямо в руки того, кто их забивает»[279].

Священник мог бы добавить к своему списку венецианских черт характера еще тщеславие. «Правительница половины и еще четверти Римской империи», Венеция любила хвастаться тем, что у нее самые холеные корабли, самые богатые банкиры, самые красивые женщины и самые бесстрашные купцы-авантюристы. «Там, куда можно добраться по воде», – говорил один местный летописец, там венецианцы всегда вели торговлю. Самым известным – и, по мнению большинства невенецианцев, самым бесстыдным – проявлением венецианского нарциссизма был дневной парад, устроенный городом после того, как Лоренцо Тьеполо стал дожем, или правителем города.

Парад начался великолепным утренним морским представлением. Весь венецианский флот, пятьдесят великолепных судов – палубы и мачты каждого усеяны ликующими моряками, а вздымающиеся паруса похожи на надутые щеки, – величественно скользили по устью гавани, словно это была процессия кардиналов. Затем в ослепительном свете адриатического полудня городские гильдии начали марш с площади Сан-Марко, за ними следовали две шеренги ярко одетых трубачей. Позади музыкантов шли мастера-кузнецы с венками на голове, а над их головами развевались яркие знамена, колышущиеся на ветру. Затем шли одетые в алый шелк торговцы мехами в накидках из горностая и ласки, за ними мастера-портные в белых одеждах с темно-красными звездами, золотых дел мастера, укутанные в блестящую золотую ткань, и, наконец, пошляки-цирюльники, глазеющие на откровенно одетых рабынь, марширующих перед ними[280].

Но генуэзский священнослужитель был прав: может, венецианцы и были самовлюбленными, но в моменты кризиса они действительно объединялись – и эта черта сослужила им хорошую службу, когда из серебристого январского рассвета в 1348 году в город проскользнула чума. В отличие от фаталистов сицилийцев, которые приняли эпидемию как Божий промысел, рациональные и энергичные венецианцы проявили ответственность. В контексте того времени реакция горожан на Черную смерть была хорошо организованной, разумной и хладнокровной в плане поддержания общественного порядка. Двадцатого марта, в атмосфере серьезного кризиса, правящий орган Венеции, Большой совет, и дож Андреа Дандоло учредили специальный комитет, состоящий из передовых дворян. Рекомендации комитета сформировали основу для адекватных, согласованных действий муниципалитетов в условиях эпидемии. Зимой и весной 1348 года в измученных болезнью городах северной и центральной Италии зародится система общественного здравоохранения, и Венеция будет в авангарде этой новой области.

По указанию муниципальных властей все корабли, заходящие в Венецию, брались на абордаж и обыскивались. Суда, укрывающие иностранцев, и трупы (граждан Венеции, перевозимых домой для захоронения) сжигались. Для поддержания общественного порядка были закрыты питейные заведения (трактиры), а ярко раскрашенные лодки, на которых в былые времена можно было пропустить стаканчик, курсировавшие по каналам, были подняты с воды. Любой, кто уличался в незаконной продаже вина, облагался штрафом, его товары конфисковывались и выкидывались в каналы[281]. 3 апреля, с приближением теплой погоды, Большой совет издал новую директиву. Через несколько дней в каналах появились муниципальные гондолы с острыми носами. Лодочники курсировали между закрытыми ставнями домами и кричали «Corpi morti, corpi morti»[282]. «Тот, у кого в доме были трупы, должен под страхом сурового наказания сбросить их в лодки»[283], – рассказывал один очевидец.