Черный Феникс Чернобыля

Значит, в 1972 году, по завершении съемок фильма Андреем Тарковским, и возникла точка сингулярности, в корне изменившая смысл изначального лемовского Соляриса и выведшая на острие сюжета проблемы, которые мучили Ф. М. Достоевского – метания человеческой души, мера духовности и бездуховности современного общества. Для Тарковского мыслящий океан есть живописный грандиозный фон кинодрамы, тогда как события развиваются как бы изнутри главных героев, идут от их душ, отягощенных их прежними не всегда пристойными поступками и делами. Если в романе у Станислава Лема Солярис это скорее неантропоморфный вычислительный дифференциальный бог Готфрида Вильгельма Лейбница, то у Тарковского – Океан Истины, на берегу которого воображал себя подростком Исаак Ньютон, и за этим мыслящим пространством скрывается Лицо, Личность Бога Живого. Обрести Бога значит прийти к себе, к своему Отцу Небесному. Таков лейтмотив кинодрамы Андрея Тарковского. Отсюда в заключительном фрагменте фильма, когда главный герой Крис Кельвин (Христиан Кальвин по-голландски; его играет Донатас Банионис) возвращается на Землю к отцу, то оба застывают на пороге дома в позе персонажей картины «Возвращение блудного сына» Рембрандта, и тут мы видим, что это отнюдь не Земля, а один из островов в океане Соляриса, Океане Истины по Исааку Ньютону. В этом контексте переосмысливается и творчество деятеля Северного Возрождения Питера Брейгеля Старшего (1525–1569), оказавшего, по мнению Виктора Тростникова, большое влияние на формирование мировоззрения братства бездуховности, картину которого «Охотники на снегу» (1565 год) Андрей Тарковский отобрал для изобразительного ряда фильма «Солярис». Тем самым режиссер преображает эту картину, от нее уже не веет той безнадежностью и невозможностью выйти за рамки судьбы, как от других живописных произведений Питера Брейгеля Старшего. Говорят, сам Андрей Тарковский считал Питера Брейгеля Старшего голландским Достоевским в живописи и усердно изучал его наследие. Отметим, что более ранний историко-философский фильм режиссера «Андрей Рублев» (1966 год) снят тоже в брейгелевских тонах.

Остров в мыслящем океане Соляриса

В 1964 году Станислав Лем издал свой философско-футурологический трактат «Сумма технологии» (угадывается явное подражание «Сумме теологии» Фомы Аквинского или Альберта Великого), в котором в Главе 4 «Интеллотроника» предвосхитил создание Искусственного интеллекта, аллегорически отображенного в средневековом предании о гомункуле – человеке из пробирки с искусственным мозгом. С гомункулом связаны и якобы предпринимаемые опыты трансгуманистов по переносу сознания от живого человека на экзоскелет. А ныне, как уже отмечалось, Искусственный интеллект, трансгуманизм и новая религия, рождающаяся по Ювалю Ною Харари в Силиконовой долине в Калифорнии – три магистральных направления, по которым движется в своем развитии эзотерическое братство бездуховности, стремясь достичь своей точки сингулярности, перехода, после которого цивилизационный откат назад по их плану станет невозможным. Здесь не стоит особо переживать, предаваться унынию и конспирологическим страхам, поскольку «Мысли перед рассветом» Виктора Тростникова дают нам ответ и на эту проблему. Никогда никакая машина или вычислительное устройство не сможет превратиться из объекта в субъект, и объект существует ровно столько, сколько его жизнедеятельность поддерживает субъект. У машинных организмов нет никакой укоренённости в невидимом мире, мире идей и эйдосов. Этим обладает только человек. А потому человек, конечно, волен пользоваться, скажем, экзопротезами, но никакого гибрида между объектом и субъектом, машиной и человеком, быть не может по определению. Некоторые задаются вопросом: почему исчерпала себя научная фантастика? Как говорится, все на поверхности: в своем развитии она дошла до крайних точек, предложив человечеству Искусственный интеллект и трансгуманизм. И здесь мы видим только возвращение к средневековой алхимии и устремлениям старых розенкрейцеров: попытки создания химерных существ предпринимались уже тогда, а еврейская народная легенда о Големе, якобы оживленном великим пражским раввином XVI-го столетия, каббалистом и алхимиком Иудой Лёвом бен Бецалелем, служит тому красноречивым примером (к слову, оная легенда интересовала евгеников всех мастей, в том числе работавших на советское большевистское правительство).

Питер Брейгель Старший. Охотники на снегу. 1565. Дерево, масло.

Музей истории искусств, Вена

Стало быть, в этих модернистских учениях нет ничего нового: просто время-пространство мыслящего океана, Океана Истины Исаака Ньютона, в своем круговороте способно вновь вызывать к жизни прежние феномены интеллектуального характера, но в уже измененных формах, видах и состояниях.