Черный Феникс Чернобыля

Вышеизложенное навеяно прочтением книги «Мысли перед рассветом» выдающегося русского христианского философа Виктора Тростникова, которая по праву должна занять свое почетное место среди таких произведений русских философов, как «Три разговора» Владимира Соловьева, «Столп и утверждение истины. Опыт православной теодиции в двенадцати письмах» отца Павла Флоренского, «Свет невечерний» отца Сергия Булгакова, «Аксиомы русского опыта» Ивана Ильина, «Власть ключей» и «Апофеоз беспочвенности» Льва Шестова. И вот что поразительно: во время чтения «Мыслей перед рассветом» меня не покидало ощущение, что Тростников один из вышеперечисленных авторов, философ Серебряного века, их ученик, младший брат и соратник, а в чем-то и оппонент, под прессом советской идеологии и безбожной власти сохранивший свою дореволюционную идентичность, а значит, русскость и не побоявшийся бросить вызов коммунистическому Левиафану, генезис которого он четко рассмотрел в обманчивом тумане раннего Возрождения. Если же говорить о философском направлении, в котором написаны «Мысли перед рассветом», то это, несомненно, экзистенциализм в духе его основоположника Сёрена Кьеркегора. Последнее, наряду со стилистикой рассуждения, сближает его больше со Львом Шестовым (1866–1938), иногда даже кажется, что «Мысли перед рассветом» это продолжение философии Шестова в естественнонаучной области; с другой стороны, очевидно, что Тростников в 1970-е гг. еще не был знаком с творчеством Шестова, и подобная синергия у него бессознательно возникала вопреки окружавшим его обстоятельствам официального советского атеизма и благодаря вовлеченности в эгрегор экзистенциальной философии, единственной отдушины для русской интеллигенции той поры, остро чувствовавшей беспочвенность большевизма.

Борис Григорьев. Портрет философа Льва Шестова

Вот почему к Виктору Тростникову в полной мере применима метафора, высказанная немецким католиком Лео Зимни в отношении Льва Шестова, что тот представляется «горящей русской землей» (Баранова-Шестова, Наталья. Жизнь Льва Шестова. Т. 2. С. 80. La Presse Libre. Париж, 1993 год). Пожалуй, точнее и не выразиться.

14 сентября 2023 года

Седая песнь и седой металл графа Ивана Потоцкого

История, рассказанная Северином Потоцким (1862–1829) моей пра-пра-прапрабабке Анне Габриэле фон Шмерфельд и повествующая в четырех новеллах о неизвестных подробностях жизни выдающегося польского прусского путешественника, писателя, географа, этнографа и археолога

Я был в Абаше, я весь мир прошел до края, нелепая.Тебе подобной нет нигде, ты отблеск рая, нежная,Ведь на тебе и холст простой – ткань парчевая, нежная.Недаром все творят хвалу, тебя встречая, нежная.Ты – дивный жемчуг. Счастлив тот, кому судьба                                          купить тебя.Не пожалеет, кто найдет, но горе – обронить тебя. <…>1758. Саят-Нова (пер. с армянского М. Лозинского)

Посвящение

Однажды, во время моего краткосрочного пребывания на востоке Ставрополья в городе Буденновске, изначальное название которого Святой Крест или по-армянски Сурб Хач, мне довелось увидеть хорошо сохранившийся армянский ковер начала XIX столетия. Главным элементом его тщательно вытканного замысловатого рисунка, по краям напоминавшего причудливый лабиринт, являлись: процветший армянский крест, изображаемый в основном в камне и называемый хачкар, и три гранатовых яблока, – одно снизу, а два других по бокам креста. Такой ковер среди первых армянских насельников Святого Креста или Сурб Хача (еще ранее Карабаглы), пришедших сюда из многострадального Карабаха на излете 90-х гг. XVIII века, и было принято называть Миздаром.

Саят-Нова, легендарный армянский ашуг, поэт и композитор