Черный Гиппократ

— Нет. У меня серьезный разговор. Не смейтесь, — Маргарита так и стояла перед ним со шприцем в поднятой руке. — Дело в том… Я даже не знаю, как начать…

Нестеров перестал смеяться. В голове у него мелькнула шальная мысль: уж не в любви ли Маргарита собралась объясняться? И он опять не смог удержаться от улыбки: объяснение в любви под угрозой шприца…

Нестерову нравилась Маргарита. И в эту минуту он поймал себя на том, что был бы не прочь поговорить с ней о любви.

Но Рита о другом заговорила:

— Вам надо бежать из больницы, Володя.

Будто ушат воды на него вылили:

— Вот так дела! Как это бежать?

Она стояла с поднятым шприцем и серьезно смотрела на Нестерова. Она была бледна.

— Бежать. И как можно скорее…

Лицо у Владимира вытянулось:

— Не уходить — а именно бежать? Как из вражеского лагеря?..

— Как из вражеского лагеря, — кивнула Маргарита.

— Почему?

Казалось, Рите было трудно смотреть ему в глаза:

— Я так поняла, что у вас здоровые почки… Но у вас заберут их! А вас зарежут… прямо на операционном столе…

— Кто — они?

— Иванов и Блох.

Владимир не знал, что и ответить.

Рита продолжала:

— Вы, наверное, думаете, что у меня крыша поехала, что меня пора в психушку забирать?.. Но поверьте, ваша жизнь в опасности. Я сама слышала их разговор. Случайно.

— Вы, Рита, хотите сказать, что Иванов и Блох преступники?

— Операция намечается на завтра, — шприц сверкал, на глазах девушки навернулись слезы. — А преступники не только Иванов и Блох, Фаина наша с ними… Она сегодня подкатывала ко мне, вербовала…

Нестеров был серьезен — серьезнее некуда:

— В преступники вербовала?

— Почву прощупывала, что ли!.. Заработки какие-то обещала, намекала, что я им подхожу и нравлюсь. Велела подумать… Я догадываюсь, что она имела в виду. А она понимает, что я догадываюсь…

— Опустите же свой шприц, Рита. Он меня гипнотизирует.

— Не могу, — она покачала головой. — Это маскировка.

— Ну хорошо, — Владимир посмотрел на девушку благодарно. Я и сам кое о чем догадывался. Поэтому ваше откровение для меня не совсем откровение… А в руки я им не дамся: я еще подумаю, как поступить. Давайте сейчас о вас поговорим, Рита. Как вам быть? Уж если с вами об этом заговорили…

— Я обещала Фаине подумать.

— А она? Она не выразила как-нибудь недовольства?

— Нет. По-моему, она уверена, что я соглашусь…

Нестеров поглядывал на шприц:

— А вы, значит, уже подумали и решили спасти мне жизнь?

Губы Риты вздрогнули:

— Я же нормальный человек.

— А что собираетесь делать дальше?

Она пожала плечами:

— Об этом у меня еще не было времени подумать. А что делать в таких случаях? В милицию заявлять? А если меня примут там за сумасшедшую? Я не знаю…

— Хорошо, Рита! В таком случае выслушайте меня — уж коли мне доверились… — Во-первых, не говорите Фаине «нет». Иначе подпишете себе смертный приговор и вместо моих почек вырежут ваши. Во-вторых, обо всем можете рассказать Перевезенцеву, он в курсе некоторых… закулисных дел в вашем отделении. А в-третьих, в моей истории записан телефон, — если нужно, звоните мне в любое время суток… И спасибо вам за предупреждение!..

Нестерову все же не удалось избежать укола.

В кабинет заглянула старшая сестра:

— Рита?!

— Одну минуточку!..

Игла грозно сверкнула в воздухе…

Глава двадцать седьмая

Машина медленно ехала по Невскому проспекту. По времени еще был как бы день, но над городом уже сгустилась тьма. То и дело в воздухе кружили снежинки. Однако на асфальте сразу же таяли.

Под колесами шумно плескались лужи. Горели фонари и огни реклам — за последние годы рекламы сплошь облепили фасады зданий на проспекте. Пешеходы спешили убраться с сырых улиц…

Башкиров курил.

Пустовит обратился из салона:

— Слышь, Леонтьич!..

— Да…

— Ты помнишь ту телку? На Васильевском?..

— Какую? — у Башкирова было плохое настроение; ему хронически не хватало денег — и это при избытке соблазнов.

— Ложный вызов на днях…

— Да, да, припоминаю, — несколько оживился Башкиров. — А что?..

— Не «прокатить» ли нам ее? Молодая телка, здоровая…

Башкиров обернулся к Пустовиту:

— Пожалуй — идея! А найдем?

— Найдем, кивнул фельдшер. — Адресок у меня записан, зубик на нее наточен.

Башкиров покопался в памяти:

— Кажется, ее Анжелой зовут. Кто-то из тех юных бухаринков ее так называл…

— И у меня записано: Анжела. — А как зацепим? У подъезда ошиваться не стоит опять. Вычислят — загремим «под фанфары»!

— Я тут уже подумал над этим. Телефончик нужен. Но по горсправке узнаем — пара пустяков.

Башкиров засмеялся:

— Ты, Коля, сегодня прямо хищник!

Довольный Пустовит оскалился в улыбке.

Минут через пятнадцать у них уже был номер телефона.

Пустовит, инициатор идеи, командовал парадом:

— Давай на Васильевский, ребята!

Водитель газанул, включил мигалку, и «РАФ» птицей понесся по улицам.

Скоро были на месте. Медленно проехали возле дома, в котором жила Анжела, посмотрели на окна квартиры. В окнах горел свет…

Пустовит велел водителю.

— Возле телефона останови.

Башкиров спросил:

— А что ты ей скажешь? Придумал?

— Скажу что-нибудь, — усмехнулся Пустовит. — Послушаю сначала, что она мне скажет.

— Ну, ну! Не испорти только дело.