Черный парусник

Хрупкие плечи дрогнули, и Фанабер повернула лицо к Графу Л. Ее черные, бездонные глаза встретились с его фиолетовыми, в которых горел лукавый огонек.

– Скажи мне, куда пропал твой Танат.

Он немного отодвинулся и поднес к ней заколку-бабочку так близко, что она почти касалась ее носа. Из-за тяжелого дыхания Фанабер синие стеклышки запотели. Флинну стало так неприятно, как будто нечто важное для него – даже сакральное – порочат.

– Ответь мне. Где он? Где твой Танат?

Фанабер шире раскрыла рот, точно хотела что-то сказать.

– Ну же! Говори! – нетерпеливо воскликнул Граф Л.

Ее алчный взгляд ни на миг не отрывался от заколки, пухлые губы шевельнулись, и она произнесла:

– Он внутри…

Но договорить Фанабер не смогла, так как ее рот вдруг наполнился черной слюной, и она начала задыхаться. Ее глаза закатились так, что остались видны лишь белки, спина выгнулась, а руки затряслись.

– Ладно, ладно! Можешь не отвечать! – крикнул Граф Л, поднявшись на ноги и отойдя от нее подальше. – Черт! Надеялся, что это сработает… но нет, на всех одержимых лежит какое-то сильное заклятие. Они никогда не расколются. Как только речь заходит о Танатах – их переклинивает. Мне очень жаль, Флинн, – он положил руку ему на плечо, – но тебе все же придется стать одержимым. Кстати, не потерял перстень со скверниумом?

– Нет, – кисло ответил Флинн, – он у меня в кармане.

– Замечательно. Главное – не забывай надевать его в мире живых, иначе одержимые быстро тебя раскусят. И вот, забери душу своей подруги. Увы, даже она не смогла нам помочь.

Граф Л вернул ему заколку-бабочку. Флинн прицепил ее к нагрудному карману куртки и бережно погладил синие крылья. Стеклышки оказались теплыми – уж точно не из-за ядовитого дыхания одержимой. Он знал наверняка: это Кейти таким образом приветствовала его. И ничто на свете не могло убедить его в обратном.

Когда Фанабер успокоилась, Граф Л уверенной походкой снова подошел к ней и сказал:

– Насчет своего Таната можешь молчать, но вот с кое-каким делом ты нам все-таки поможешь.

Одержимая подняла на него усталые глаза и презрительно бросила:

– С каким делом?

– Ты вернешься в мир живых вместе с Флинном, – Граф Л указал большим пальцем в его сторону, – и сообщишь родным радостную весть: что ты нашла в его лице свою судьбу и не хочешь, чтобы он состарился и умер. Короче, попросишь их сделать из него одержимого.

На лице Фанабер сначала застыла маска непонимания, потом появилась брезгливость, а затем она и вовсе разразилась хохотом.

– Этот полный придурок будет играть роль моего парня? – Она схватилась за живот. – Да никто и никогда не поверит, что блистательная Фанабер выбрала такого жалкого уродца!

Вот сейчас Флинна кольнула обида. Уродцем он не был: многие девчонки заглядывались на него. Хотя для Фанабер, наверное, даже самый красивый парень в мире был бы недостаточно хорош.

– Плевать я хотел, поверят тебе или нет, – грубо произнес Граф Л. – Ты сделаешь все так, как я сказал, иначе тебя ждут ежедневные пытки. Поверь, я заставлю Хебель ломать тебе кости и растягивать гравитацией так, чтобы ты в макаронину превратилась. – Он угрожающе навис над ней. – Ты меня поняла?

Губы Фанабер искривились, и на ее лицо упала тень тревоги. Видимо, в ее голове нарисовались те ужасы, которые случатся с ней, если она не переступит через свою гордыню и не подчинится.

– Еще раз спрашиваю: ты меня поняла? – настойчивее произнес Граф Л.

– Поняла, – выплюнула Фанабер и, сощурившись, глянула на Флинна так, будто смотрела на груду мусора. – Только называть я его буду Кристианом. Пусть хоть имя у него будет красивое, раз рожей не вышел.

– Фу, – поморщился Флинн, словно выпил горькую настойку, – какое слащавое имя. Я же не герой любовного романа, чтобы меня так звали.

– Все, Флинн, отныне ты Кристиан. Запомнил? – повернув к нему голову, спросил Граф Л.

– Запомнил, – раздраженно цокнул Флинн.

– Ты сказал, что взамен этого я получу свободу, – проговорила Фанабер.

– Получишь, но не сразу. Сначала ты будешь, так сказать, на поводке, – ответил Граф Л.

Он провел рукой по ее ошейнику, который тут же превратился в черную бархатную ленту с серебряной подвеской в виде глаза с пятью ресницами. Выудив из кармана мантии маленькое зеркало, Граф Л повернул его так, чтобы Фанабер смогла рассмотреть свое отражение в нем.

– Ты только глянь, какая красота.

Она кончиками пальцев погладила бархатную ленту, которая плотно облегала ее тонкую, изящную шею, и с самодовольным видом пропела:

– Да, я прекрасна… Ох, наконец-то я избавилась от этого мерзкого и неудобного ошейника.

– О нет, моя дорогая, – возразил Граф Л и убрал зеркало обратно в карман, – он все еще на тебе, просто изменил вид на милое украшение, чтобы никто не заподозрил, что ты работаешь на нас. Кстати, кто-нибудь знает, что ты последние полгода торчишь здесь?

– Баттори – ее кузен – должен знать, – ответил за нее Флинн. – Она сказала, что именно из-за него попала в плен.

– М-м-м, как интересно, – промычал Граф Л. – Он видел, как на тебя надели ошейник?