Черный плащ немецкого господина

— А раньше нельзя? — поинтересовался он.

— Ему жениться не терпится, — ядовито объяснила Ленка. — Припекло мужику. Может быть, пойдете навстречу?

Надо бы сказать, что дура. Но он и на этот раз сдержался.

— Нельзя, — сухо отрезала тетка и склонилась над бумагами, давая понять, что прием окончен. — Положено месяц на размышление.

— Не везет тебе, — уже на крыльце еще раз поддела Ленка. — Ладно, пока. Обниматься не будем.

— Не будем, — согласился он и быстро сбежал по ступеням вниз.

Как будто ему некого обнимать. Достаточно большой выбор на сегодняшний день.

16

В то воскресное утро, которое они провели в ее спальне, он набрался, наконец, храбрости сказать то, что хотел сказать, как ему теперь казалось, буквально с первой встречи.

— Давай поженимся.

Майя сидела за туалетным столиком в нежно розовом пеньюаре и в такого же цвета тапочках с помпонами и красила ногти.

— Зачем? — спросила она, ничуть, казалось, не удивившись его предложению.

— Ну и вопрос… — Он встал с кровати, подобрался сзади и осторожно поцеловал ее в шею. — Ну, скажем, ты мне нравишься.

Она слегка отстранилась.

— Подожди, дай закончить, а то испорчу.

Сделав еще мазок, вытянула руку и полюбовалась собственной работой.

Он сделал круг по комнате и снова сел на кровать.

— Ты не ответила.

— Разве? — кокетливо приподняла брови.

Но взглянув на его хмурое лицо, вздохнула и перешла на серьезный тон.

— Ты мне тоже нравишься. Но это еще никак не повод, чтобы связываться с тобой на всю оставшуюся жизнь. Да и ты, думаю, если хорошенько поразмыслишь, не в восторге будешь от такой перспективы. У меня трудный характер.

Она принялась красить ногти на другой руке.

— Мне подходит. Я готов с ним мириться, и жить до конца своих дней, — натянуто улыбнулся он.

— Я не готова. И давай больше этой темы не касаться.

— Ясно, — кивнул он. — Мальчик для секса.

Майя вздохнула.

— Ну, что тебе ясно? И что плохого в том, чтобы быть мальчиком для секса, как ты выразился? И ради секса я не стала бы с тобой встречаться, если бы ты мне не нравился. Дело не в тебе. Как бы это объяснить? — отложила кисточку и повернулась к нему. — Просто я ничего не хочу менять в своей личной жизни. Меня все в ней устраивает, — она посмотрела Павлу в глаза. — И особенно то, что теперь выбираю я, а не меня. Сегодня мне нравишься ты, но нет никакой гарантии, что завтра не понравится кто-то другой. И что — каждый раз бежать в загс и ставить штамп в паспорте?

Просто ледяной душ.

— Цинично как-то звучит все это.

— При чем здесь цинизм? — поморщилась Майя. — Это жизнь. Штамп и все такое прочее — это важно для молодых, для тех, кто собирается жить вместе долгие годы, иметь общих детей, общий дом. А к чему нам жить на одной жилплощади, когда у каждого имеется своя, как говорил Жванецкий, «отдельная»? И детей я больше, как ты понимаешь, рожать не собираюсь. Ну, и зачем мне в моем возрасте эти цепи Гименея?

— Одиноко бывает одному… — пробормотал он, чувствуя себя нищим, клянчащим подачку у чужой подворотни. — Мало ли что в жизни случается.

— Ухаживать за тобой некому, — понимающе кивнула Майя. — Нужны крепкие женские руки, стирать, готовить, убирать.

— С этим я и сам как-то справляюсь, — пыхнул он негодованием.

— Значит, все и оставим, как есть, — подвела она черту, и принялась накладывать на ногти второй слой лака. — Семейное счастье мы уже проходили, и возвращаться к нему как-то нет желания. А вот что-нибудь съесть было бы совсем неплохо.

На этом разговор оборвался.

Он отправился на кухню готовить завтрак. По утрам Майя любила плотно поесть, поскольку днем ей это не всегда удавалось, а говорить с покупателями на голодный желудок никак нельзя, считала она. Кромсая колбасу для бутерброда, он пытался избавиться от чувства унижения и обиды. Хотя, кто он такой, чтобы обижаться? У него свой жизненный опыт, у нее свой. Пока он отсиживался за забором, тихо прозябая, она шагнула в самый водоворот, и жизнь трепала ее и учила быть осторожной и не брать на себя лишних обязательств, — и без того нелегко. Но если бы она меня все-таки любила, то перешагнула бы через все, не сдавалась обида. Ну, значит, не любит, возражал трезвый голос. А за что любить-то? Что он сделал такого особенного, чтобы заслужить ее любовь? Денег даже на свои нужды и то толком не зарабатывает.

История ее жизни была бы банальной, если бы она не достигла некоторых высот в своем деле.

— Когда мы с мужем поженились, нам жить было негде, — обронила она как-то, когда он вслух выразил свое восхищение ее квартирой. Дескать, не с неба все это упало.