«Черта оседлости» и русская революция

«Евреи, оставшиеся в строю, обыкновенно очень дурно влияли на товарищей и вследствие своей нервной натуры были главными распространителями всевозможных паник. Конечно, и между евреями попадались хорошие солдаты, но они представляли единичные исключения, в общем же еврейская национальность, отличительными чертами которой является крайняя трусость и физическая слабость, совершенно непригодна к военной службе. Влить в хорошую строевую часть большой процент евреев — это значит наверняка её деморализовать…».

В. В. Шульгин считал, что из-за того, что евреи с начала ХХ века стали силой «явно опасной, ибо вели революционную пропаганду в войсках», то надо было «освободить евреев от несения воинской повинности подобно тому, как были от неё свободны в России около 20 миллионов других инородцев. Эта мера не отразилась бы чувствительным образом на армии, но в значительной мере подвела бы логический фундамент под “ограничения”: кому меньше дано — с того меньше и взыскивается».

Освобождение «других инородцев» от воинской повинности, видимо, объяснялось не низким их образовательным уровнем, а той ненадёжностью, которые они привнесли бы в армию, защищающую русские национальные интересы.

Но не будь евреев в армии, это привело бы к ещё большему появлению революционеров-евреев с высшим образованием, уже дипломированных специалистов по революционной пропаганде и агитации. В соответствии же с высказыванием Плеханова, мы помним, что пропаганда — это доведение многих сведений до немногих, а агитация — доведение немногих сведений до многих. И здесь трудно сказать, что опаснее для нарушения стабильности в стране.

Ещё в 1905-м году, обращаясь к евреям, генерал М. И. Драгомиров писал: «Вам удастся закупить интеллигенцию, закупить правительство, кого льстивыми речами, кого нытьём о вашем якобы страшном угнетении… кого чем, и в конце концов, разумеется, надуть; но инстинкта масс вы не надуете. Долго они терпят от вашей эксплуатации, но терпение, наконец-то лопается, и затем… затем вы знаете, что происходит».

Обратите внимание, как часто встречаются в этом тексте ссылки на книги еврейских авторов, изданные в Ростове-на-Дону — родине (но не «предков»!) многих местечковых евреев — дореволюционных террористов и послереволюционных евреев-большевиков.

В. Кожинов пишет:

— В сознание многих людей… давно внедрено представление, что евреи… вырывались, «освобождались» из чуть ли не «концлагеря» — «черты оседлости». Но вот, например, И. Э. Бабель записывает в дневнике об исчезающих на его глазах еврейских местечках в «черте оседлости»: «Какая мощная и прелестная жизнь нации здесь была…».

Ещё лучше знал еврейскую жизнь в «черте оседлости» писатель Р. И. Фраерман (1891–1972), который «с глубокой горечью говорил о том, что в пределах этой самой “черты оседлости” в течение столетий сложились своеобразное национальное бытие и неповторимая культура, которые теперь, увы, безвозвратно утрачены…» (выделено мной. — В.Б.).

Мало того, это были самоуправляемые кагалом территории — обратимся опять к «Карманной еврейской энциклопедии»: «Кагал — форма еврейской общинной самоорганизации… Кагал играл роль посредника между общиной и нееврейской властью…». Вопросы есть?

«Черта оседлости» никак не могла отрицательно повлиять на получение евреями высшего образования. Так, в 1911-м году в Московском университете училось 10 % евреев, в Петербургском — 17,7 %, Киевском — 20 %, Новороссийском — 34 % (при численности еврейского населения немногим больше 3 %). В то время как установленные правительством «нормы» для Москвы и Петербурга составляли 3 %, а для центра России и черты оседлости, соответственно, 5 % и 10 %.

Основная мысль по этому поводу у Якова Рабиновича («Быть евреем в России: спасибо Солженицыну») такова: если среди евреев был очень высокий процент людей с высшим образованием, то в этом виноваты русские, которые просто не хотели учиться, поэтому, чтобы высшие учебные заведения не пустовали, они заполнялись евреями.

Рабинович отмечает, что в Российской империи «оторванное от Запада еврейство прозябало в нищете и бесправии и давно уж не развивалось духовно».

Сердобольный читатель сразу же скажет: «Позор русским угнетателям!», но уже следующие фразы Рабиновича заставят его изменить это мнение о кагалах и положении евреев: «Все усилия религиозных лидеров были направлены на сохранение стародавних обычаев и устоев, а отнюдь не на их критическое переосмысление и развитие. Малейшие поползновения в этом направлении воспринимались как страшная ересь. Против “еретиков” велась отчаянная борьба, причём если лидеры кагалов и наиболее авторитетные раввины не могли их одолеть таким грозными мерами как публичное проклятье и отлучение от религиозной общины (херем), то в ход пускались доносы царским властям».