Честь семьи Прицци

После закусочной он поехал в кино в даун–таун Бруклина, чтобы убить там два часа за просмотром военной драмы. Минут через двадцать к нему в ложу подсел какой–то тип и стал гладить его по бедру. Чарли встал и перешел на другой конец зала, досадуя про себя, что вокруг люди, а не то он сломал бы извращенцу руку. Что за паршивый мир, где нельзя сходить в кино, чтобы к тебе не пристал какой–нибудь дегенерат?

Затем он поехал на Бруклинские высоты, припарковал машину — в нарушение правил — за углом дома Сестеро и позвонил в дверь.

Дон Коррадо был известен как величайший обжора за всю историю фрателланцы на Восточном побережье. Вместо завтрака и ужина он выпивал по стаканчику оливкового масла. Он ел только один раз в день, но видеть количество еды, которую он без труда помещал в свое маленькое хрупкое тело, с крохотным желудком и коротким кишечником, было все равно что наблюдать за работой великого иллюзиониста. К обеду он приглашал не более одного гостя и не чаще чем раз в месяц — поскольку терпел скорбь, делясь едой со своего стола.

Дон Коррадо встретил Чарли с озабоченным видом и едва поздоровался, поскольку мысли его были заняты предстоящей трапезой.

Они начали с сицилийского мамертино, крепкого полусладкого, распространявшего сильный аромат.

— Чарли, как это получилось, что вы убили жену полицейского?

— Падрино! Вы не поверите! Эта сука нажала не ту кнопку в лифте и приехала на сорок первый этаж. Двери открылись в тот момент, когда мы кончали телохранителя. Пришлось застрелить и ее, чтобы она нас всех не заложила. Иначе нам был бы каюк.

— Я знал, что произошло нечто в этом роде, но Эд говорит, что поднялся страшный скандал. Вся полиция стоит на ушах.

— Но почему?

— Чарли, ты что — оглох? Я тебе говорю, что это не просто жена полицейского, это жена начальника отдела по борьбе с организованной преступностью, и теперь, когда стало известно о похищении Филарджи, они готовят крупную операцию против мафии. Одному Богу известно, чем это все закончится.

Амалия подала первое. Суп под названием Le Virtu, из свиной колбасы, фрикаделек, зелени, овощей и пасты. Чарли с трудом доел свою гигантскую порцию, а дон опорожнял тарелку за тарелкой — числом четыре штуки, — точно отправлял цемент в бетономешалку. Затем он налил им по бокалу сухого красного вина «Корводи Кастельдачча» с изысканным ароматом, а Амалия тем временем принесла спиральную пасту от Абруцци, ricci di Donna, и рагу из жареных крабов, помидоров, чеснока и хрустящие пахучие гренки. Чарли свирепо взглянул на Амалию, когда она подошла к нему после дона Коррадо. Она кивнула и положила ему на тарелку только две ложки. Дон Коррадо, ничего не замечая, съел две порции и сказал:

— Амалия, дорогая, я сегодня в настроении для пасты. Зима, наверное, будет ранняя. Можно нам еще пасты? Не могла бы ты это устроить?

— Я приготовила панцеротти, папа.

— Неужели? А что это?

— Ты это любишь, папа. Это жареная паста «Каппидди д’Анджилу» с моцареллой, ветчиной, яйцами, помидорами, луком и анчоусами.

— Пахнет божественно! — воскликнул дон Коррадо, хлопая в ладоши. — Это из Бари, родины Урбана Шестого.

Внезапно Чарли ощутил, что чудесные ароматы, прекрасное угощение, захватывающий аппетит дона Коррадо увлекли его и заставили забыть о всех тревогах. Он почувствовал, что ему нечего бояться этого голодного щуплого старика, при одном имени которого он всю жизнь трепетал, точно оборотень, учуявший чеснок. Он снова очутился на кухне своей матери, в раю своего детства. Второе дыхание посетило его в образе великого goloso, колосса чревоугодия, словно дух святой вдруг уселся ему на плечо, повязав шею салфеткой. Он поднял на Амалию страждущий взор, и она поняла и положила ему целую гору панцеротти, которую он принялся уплетать. Дон Коррадо весело кивнул, усердно работая челюстями.