Читающий мозг в цифровом мире

Что касается чтения, я все больше зависела от Google, академии Google, ежедневных, еженедельных резюме в журналах, таких как «Наука», онлайн-новости, онлайн-рассказы о ньюйоркцах и так далее. О чем я думала, что мне нужно знать или что мне нужно прочитать позже более подробно. Различные подписки на газеты и журналы приходили и уходили. Я больше не могла идти в ногу с теми, чье мнение уважала, с теми, которые давали наиболее глубокие комментарии к общественной жизни и так далее… Я делала вид, что буду наверстывать упущенное по выходным, но сроки истекали, недели перетекали в выходные, и их восстановительная сила уходила тоже. Следующим исчезнувшим актом были давно ожидающие книги, которые всегда стояли у моей кровати в ожидании, когда их прочтут. На их место в последние минуты моего дня приходили электронные письма, так что я могла спать, чувствуя себя «праведной», вместо того, чтобы утешаться размышлениями Марка Аврелия или успокаиваться чтением книг Кента Хару фа или Венделла Берри, в которых мало что происходит, за исключением упоминаемых прозрений людей, которые руководствуются ритмами земли, человеческой любовью и испытанной добродетелью и чьи наблюдения успокаивают беспокойный ум и беспокойное сердце. Я все еще покупала много книг, но чем больше и больше я читала их, я погружалась в них, вместо того, чтобы быть унесенной ими куда-нибудь (как в детстве). В какой-то момент, который невозможно было точно определить, я начала читать больше для того, чтобы быть информированной, чем погруженной в них, и еще меньше для того, чтобы быть куда-то унесенной. С этим неприятным осознанием я остановилась в своей собственной версии приостановленного недоверия: возможно ли, что я стала читателем, для которого я теряла свои выходные, пишущей о и действительно для…? И только моя спесь помешала мне принять такой сценарий.

Скорее всего, как любой ученый, столкнувшийся с вопросом, подлежащим исследованию, я поставила эксперимент. В отличие от всех других исследований, которые я проводила, я была единственным субъектом в этой одноклеточной конструкции. Моя пустая гипотеза, если хотите, состояла в том, что я не изменила свой стиль чтения; скорее, изменилось только время, которое я имела в своем распоряжении для чтения. Я могла бы доказать это достаточно просто, контролируя его, выделяя то же самое количество времени каждый день и добросовестно наблюдая за своим собственным чтением лингвистически трудного, концептуально требовательного романа, который был одной из моих любимых книг, когда я был моложе. Я бы знала сюжет, здесь не было бы никакой интриги или тайны. Мне нужно было только проанализировать, что я делала во время чтения, точно так же, как я могла бы проанализировать, что делает человек с дислексией, когда он или она читает в моем исследовательском центре. Без малейших колебаний я выбрала книгу Германа Гессе «Магистр Луди», также известную как «Игра в бисер», которую цитировали, когда Гессе получил Нобелевскую премию по литературе в 1946 году.