Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием

Дома, в промежутках между тренировками, мальчики мерялись друг с другом знаниями о спорте, смотрели по телевизору все матчи подряд и вступали в стычки между собой. Обычным делом у Гэлвинов считался даже случай, когда Мэтт попал в больницу с разбитыми челюстью и затылком во время игры в хоккей. Он проходил несколько недель в швах и бинтах. Маргарет спасалась на кухне, помогая матери и выслушивая ее монологи о неприятностях дня. Она ездила вместе с Мими за продуктами и управлялась со второй тележкой, необходимой для закупок продуктов на семью их размера. И, кроме того, Маргарет послушно следовала постоянным замечаниям матери относительно своего поведения, школьной успеваемости и попыток заниматься рисунком и живописью.

В шестом классе кто-то из учителей похвалил работы Маргарет, и внутри нее что-то щелкнуло. Нечто подобное она чувствовала, только когда танцевала – она ощущала свою способность созидать, что-то значить, быть чем-то большим, чем игровой инвентарь своих братьев. Маргарет видела, как мать изображает акварелью птиц и окружающую природу. Сможет ли и она однажды заняться тем же?

Однако Маргарет была чересчур затюканной Мими, чтобы пытаться состязаться с ней таким образом. Ей всегда требовалось больше ободрения, утешения и поддержки, чем могла дать мать. Так что девочка временно отложила эти мысли.

Когда семья переехала на улицу Хидден-Вэлли, Дональд уже учился в университете и приезжал в родительский дом только погостить. После выхода из Пуэбло он остался у них на неопределенный срок – пока полностью не выздоровеет или хотя бы не сможет работать и жить самостоятельно. Это казалось всем очень отдаленной перспективой, а для восьмилетней Маргарет каждый день в обществе Дональда был чреват чем-то новеньким. Он вел мессы для прихода из единственного человека, самого себя, возглашая Заповеди блаженства, Песнь Богородице и библейские цитаты. Затем Дональд отправился в художественную лавку, накупил там дешевого багета и увешал весь дом рамками с однословными высказываниями типа «Чистосердечность». В помещении ему было тесно, и он наматывал пешком сотни миль по ближайшим окрестностям, округу и штату.

На воскресных мессах Мими велела детям молиться за Дональда. Однако на людях она прыскала со смеху и с милой улыбкой говорила, что при двенадцати детях их семья просто очаровательна своими небольшими сумасбродствами и причудами, ну прямо как в фильме «С собой не унесешь»[36]. О Дональде она говорила лишь одно: после ухода жены он стал сам не свой. Эта женщина ему не пара, и жениться на ней было ему вовсе ни к чему. «Жена из нее была никудышная», – говорила Мими, покачивая головой и всем своим видом давая понять, что источником проблем сына является разбитое сердце.

Мими удвоила усилия в своем стремлении к совершенству во всем, а девочки стали ее верными спутницами. Обе старались помогать матери – выносили мусор, натирали полы, мыли посуду, накрывали на стол, пылесосили, убирались в ванных комнатах. Все происходило так, будто в доме не было больного двадцатипятилетнего мужчины, гордо вышагивающего по двору или извивающегося и корчащегося на полу. Ужин по-прежнему подавался ровно в шесть вечера, и каждый, кто находился в это время в доме, обязан садиться за стол и есть, даже Дональд, проводивший большую часть дня в своем монашеском облачении. Мими также старалась захватывать Дональда на семейные мероприятия, но результаты этого оказывались непредсказуемыми. Однажды она привезла его на хоккейный матч, а он рухнул на колени и начал молиться прямо в толпе на трибуне. Тем же вечером, пережевывая кусок стейка, Дональд объявил присутствующим за столом, что вкушает сердце отца своего.

Надежды на то, что у Дональда все наладится, никак не оправдывались. Маргарет исполнилось девять, потом десять, потом одиннадцать, а Дональд продолжал довлеть над всем происходящим в доме на улице Хидден-Вэлли. Маргарет и Мэри привыкли к его стычкам с Джо, Марком, Мэттом и Питером, которые пока еще жили с родителями. Однажды Дональд решил, что один из братьев стащил его лекарства, и попытался задушить его. В другой раз он принял целую упаковку таблеток и за ним в очередной раз приехала «Скорая». Единственным, кто не собирался замалчивать проблему Дональда, был бунтовщик Джим. Ему доставляло явное удовольствие заглянуть в родительский дом и высказать вслух то, что, как он считал, думают все остальные. Рот закрой. Пошел вон. Чего не сваливаешь? Чего не убираешься отсюда насовсем? Какого хрена ты здесь делаешь в твоем-то возрасте?