Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием

Еще раньше на протяжении многих веков существовало представление о душевном нездоровье как об источнике творческого вдохновения и о художнике как о ниспровергателе основ и единственном гласе истины в безумном мире. Незадолго до своей смерти в 1957 году Фрида Фромм-Райхманн пришла к мысли о существовании у части психически больных людей некой «вторичной составляющей» одиночества, делающей их «более проницательными, тонкими и бесстрашными наблюдателями». Она предположила, что дарования психически нездоровых композиторов, художников и писателей были следствием трудностей, которые они испытывали в повседневном общении с людьми. Фромм-Райхманн писала, что, подобно придворным шутам, шизофреникам свойственно озвучивать неудобные истины, которые большинство людей предпочло бы не слышать. Она ссылалась на новеллу Сервантеса «Лиценциат Видриера», рассказывающей о деревенском сумасшедшем, к которому хорошо относятся до тех пор, пока правду, что он говорит, можно считать болезненным бредом. Но как только мужчина выздоравливает, община отказывается от него, поскольку теперь нужно серьезно относиться ко всем его словам.

К концу 1960-х годов антипсихиатрическое движение уже не ограничивалось проблематикой лечения психически нездоровых людей или культуры и искусства – оно вторгалось в сферы политики, правосудия и социальных реформ. В своей книге 1967 года «Политика переживания» Лэйнг утверждал, что психически больные люди изначально здоровы, и, следовательно, называть человека шизофреником, в сущности, значит дискриминировать его. «Если человечество выживет, то, полагаю, люди будущего станут рассматривать нашу просвещенную эпоху как настоящее Средневековье, – писал он. – Наверное, им в значительно большей степени, чем нам, окажется доступна вся ирония нынешней ситуации, они посмеются над нами и поймут: то, что мы называем шизофренией, – одна из форм просветления зачастую самых обычных людей, при которой свет начинал пробиваться сквозь трещины в обычно наглухо закрытом сознании».

Майкл решил, будто единственное, что с ним не так, – репрессивное воспитание, которое он получал с детских лет. По его словам, «некое угнетение было налицо». С точки зрения Майкла, конформизм оказался агрессивной средой, обусловившей практически все проблемы его братьев. Тем не менее он не имел ни малейшего представления о том, как им помочь. Для Майкла братья были пленниками собственноручно воздвигнутых ими тюрем, ключей от которых не нашлось ни у кого, даже у него самого.

В 1972 году французские авторы Жиль Делез и Феликс Гваттари опубликовали свой труд «Анти-Эдип: капитализм и шизофрения», в котором назвали семью метафорой авторитарного общества. Они писали, что и семья, и общество держат своих членов под контролем, подавляют их желания и объявляют безумными при попытках противодействия базовым принципам устройства группы.

Теперь шизофрения стала метафорой. Забыв о болезни как таковой, теоретики полностью сосредоточилось на революционных изменениях. Забытыми оказались и такие, как Гэлвины, ставшие невинными жертвами разгоревшихся культурологических битв. Им оставалось только ждать, что появится кто-то, который действительно знает, как помочь.

Глава 14

1967

Дорадо-Бич, Пуэрто-Рико

В конце июня в одном из курортных отелей местечка Дорадо-Бич в Пуэрто-Рико проходила научная конференция. На ней собрались виднейшие ученые-психиатры для обсуждения непреходящей дискуссионной темы: сравнительной роли наследственности и среды в развитии шизофрении. Никогда прежде данная тема не становилась центральной на такого рода встречах, но теперь это выглядело более чем уместным. На конференции присутствовал и Дэвид Розенталь – научный сотрудник Национального института психиатрии, исследовавший близнецов Генаин и сделавший вывод о сочетании факторов наследственности и среды.