Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием

Дон, многие годы оставлявший все заботы о детях жене, теперь сам нуждался в уходе Мими. Он всегда считал, что нездоровые мальчики должны лечиться вне стен родительского дома. «Бог помогает тем, кто помогает себе сам», – говаривал он, и если мальчики не стремятся выздороветь сами, им не поможет никто. Однако теперь все решения принимала Мими без малейшего протеста со стороны Дона: отчасти потому, что он утратил право на принятие решений из-за своего ослабленного состояния, а отчасти из-за Брайана. Ведь они предоставили ему полную свободу, и вот что с ним случилось.

Все былые аргументы Дона – и что Мими слишком либеральничает с мальчиками, и что он верит в пользу суровых уроков жизни, и что во всех книгах о самопомощи написано, как нужно пробивать себе дорогу своими силами, – теперь никуда не годились. После того как случилось самое худшее, Мими больше не собиралась отказываться ни от кого из своих больных детей.

* * *

Питеру, как самому младшему из братьев, казалось, что над ним столько начальников, что лучше вообще не обращать на них внимания. Он начинал спорить и возражать по любому поводу и был так строптив (два-три дестяка лет спустя ему бы наверняка поставили диагноз «оппозиционно-вызывающее расстройство»), что Мими привычно обзывала его «шпаной» и придиралась ко всему, что он делал не так с ее точки зрения. Возможно, в этом она несколько перегибала палку, но считала это оправданным: дела в семье и так хуже некуда, а тут еще Питер как будто нарочно старается усугублять ситуацию. Разумеется, ее еще больше угнетала мысль о том, что если Питер и впредь будет продолжать в том же духе, то может пойти по пути Дональда, Джима и Брайана.

Вероятно, дух противоречия присутствовал у Питера всегда, но, судя по всему, инсульт отца, непосредственным очевидцем которого он стал, окончательно разрушил все его механизмы самоконтроля. Мальчика ловили за воровством и даже за мелкими поджогами. А вскоре после инсульта Дона, во время урока алгебры, он вдруг заговорил со своими одноклассниками на «птичьем языке». Когда учительница попыталась остановить его, он подошел к ней, уселся на край стола и продолжил нести тарабарщину. После того как она вернула Питера на его обычное место, в классе появились директор и завуч в сопровождении учителя физкультуры. Последнего они прихватили с собой на случай, если Питер начнет буйствовать.

Питера положили в больницу Пенроуз в Колорадо-Спрингс, но очень ненадолго: он пробыл там ровно столько времени, сколько потребовалось врачам, чтобы купировать его состояние. Когда он вернулся домой, Мими, которой хватало забот с больным мужем, решила отправить его в хоккейный лагерь, как и предполагалось ранее. Там Питер расклеился окончательно. Он мочился в постель, плевал на полы и затевал драки. Прямо из лагеря его увезли в частную психиатрическую клинику в Колорадо-Спрингс, где в течение нескольких недель к нему не допускали никаких посетителей.

В начале сентября Мими наконец разрешили навестить его. Она вошла и увидела Питера, привязанного к кровати без простыней и лежащего на ней в одних трусах. Вся палата провоняла мочой. Мими незамедлительно забрала сына оттуда. Перед отъездом Питеру прописали небольшие дозы компазина – лекарства, обычно применяемого для подавления тошноты и рвоты.

Выбор у Мими был невелик. Государственная психиатрическая больница в Пуэбло, где лечился Дональд, выглядела слишком неподходящим вариантом для мальчика такого возраста. Поэтому поздним сентябрьским вечером Питера положили в больницу Колорадского университета в Денвере. Он находился в приемном покое так долго, что описался. На первом приеме его речь была невнятной до полной неразборчивости.

«Как это ни печально, но, когда пациент стал вести себя провокативно, его родственники решили, что он вернулся в свое нормальное состояние», – написал лечащий врач.

Доктор обратил внимание на то, что и Мими, и Дон говорят о Питере как о еще одном сыне, который потерял рассудок. Очень скоро персонал клиники услышал и про остальных детей Гэлвинов.

Они узнали о Дональде и о об удручающей динамике его взаимоотношений с Питером. Чем страннее становилось поведение Дональда, тем больше дразнили этим Питера в школе и тем болезненнее он воспринимал присутствие старшего брата дома. «Быть первым номером просто, а вот десятым сможет не каждый», – говорил Питер.

Они вспомнили о Джиме, который в свое время поступил во взрослое психиатрическое отделение этой же больницы в состоянии, которое врачи определили как «острое шизофреническое, усугубленное параноидными идеями».

Им стала известна история Брайана, совершившего убийство с последующим самоубийством. А еще персонал больницы заметил, что не все в порядке с Джо, замкнутым седьмым сыном Гэлвинов. Согласно заметкам одного из докторов, навещая Питера в больнице, он «рассказал психотерапевту пациента, что в прошлом у него случались схожие симптомы».