Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Впрочем, многих задумок сталинского больного мозга мы до сих пор не разгадали. А надо бы… Ибо они оказались страшно живучими, прилипчивыми, заразными и стойкими…

Мне могут сказать, что до Сталина был еще Ленин и что уже при интеллигенте Ленине был заложен совершенно ложный принцип: квартиры — собственность государства, и их нужно раздавать, а не продавать-покупать.

Скажут также, что при Сталине, да и при Брежневе — Черненко это вполне устраивало целую социальную прослойку в СССР — а именно так называемую номенклатуру. Для нее, то есть для ближнего круга, строились дома с отдельными квартирами. (При Ленине его приближенные жили, как правило, кучно, в общежитиях. Одно из них до конца Отечественной войны размещалось в самой роскошной при царском режиме гостинице «Метрополь».)

А теперь пора сказать, для чего я сочинила всю эту длинную преамбулу, предваряя рассказ об обмене, главным «автором» которого была я сама и который затеяла для сына и его семьи.

Очень просто. Хотела объяснить самой себе, да и человеку, которому попадутся на глаза эти листки, почему я считала, что для каждой советской семьи нет ничего важнее, нежели иметь свое жизненное пространство — собственную отдельную удобную квартиру.

Итак, приступаю к рассказу об операции «Обмен», которая произошла в 1970-е, то есть во времена Советского Союза со всеми его «системными» запретами и огромным бюрократическим аппаратом — не говоря уже об аппарате насилия (в середине операции «Обмен» у Алика — молодого художника, отнюдь не политика — был… обыск).

Также скажу наперед, что ничего такого, как коммуналки, ни Алику, ни его жене Кате уже не грозило… Интеллигенция в ту пору, то есть в 1970-е годы, жила в отдельных квартирах со всеми удобствами, как писали в объявлениях об обмене.

Операции «Обмен» предшествовал мой визит в семью Алика, жившую в квартире невестки, которую та получила тоже в результате обмена (родственного) с братом — гениальным математиком Димой.

В одной не очень большой комнате этой квартиры стояла тахта, а рядом с ней — коляска с младенцем Даней. За тахтой во всю стену, загибаясь на другую стену, висела, составленная из отдельных квадратиков, работа K&M «Жизнь человека».

Комната была проходной. Смежная, совсем маленькая комнатушка, предназначалась десятилетнему Андрюше, сыну Кати.

Добавим к этому, что К&M уже тогда фигурировали как опальные художники, и тем самым исключалось, что их когда-нибудь примут в МОСХ (Московский союз художников) и дадут мастерскую — помещение для работы.

К тому же Виталика должны были вот-вот изгнать из мастерской, которая на самом деле принадлежала художнику Дегтяреву — его тестю. Но Комара уже развели с милейшей дочерью Дегтярева, видимо, из-за того, что ее родители предпочитали иметь дочь с сыном от Комара матерью одиночкой, нежели женой художника-нонконформиста.

Словом, без обмена Алику и его семье было не обойтись. Но понятно также, что для обмена, кроме Диминой, необходима была еще одна жилплощадь. Волей-неволей придется пожертвовать нашими с Д. Е. четырехкомнатными апартаментами — и только после этого попытаться соединить Катину «двушку» с новой квартирой, выделенной Алику. Таким образом, операция «Обмен» была сразу задумана, как двухступенчатая.

Уже первая ступень оказалась почти непреодолимой. Обмен стал возможен только благодаря тому, что в него включился председатель нашего академического кооператива Л. — которому в результате и досталась наша четырехкомнатная квартира. Только он сумел преодолеть все бюрократические препоны и дурацкие нормы, которые мешали операции «Обмен».

Коротко о «нормах»: человеку в СССР полагалось иметь не больше восьми квадратных метров жилплощади. А мы с Д. Е. вдвоем после обмена въехали в трехкомнатную квартиру, где было более восьмидесяти метров.

Правда, Д. Е. как доктору наук полагался больший метраж, а я как член Союза писателей тоже имела право на дополнительные двадцать метров.

Семье самого Л., состоявшей из трех человек: то есть Л., его, жены и дочери, тоже никак нельзя было занять нашу стометровую, четырехкомнатную квартиру. Но в СССР многие люди как-то приспособились преодолевать дурацкие законы и предписания. Л. сразу же занял нашу квартиру.

Ну а мне надо было для обмена получить однокомнатную квартиру.

Л. уладил и это, выделив ее из нашей четырехкомнатной. Оказалось, что у нас в кооперативе есть несколько однокомнатных квартир. И вот одну из них он предложил даме — доктору наук, которая давно просила переселить ее в «двушку». Выяснилось, что у нас в доме есть незаселенные «однушки» и «двушки». В одну такую «двушку» он заселил из однокомнатной квартиры даму — доктора наук, а Алика вселил в ее однокомнатную.

«Двушка» эта могла достаться и Алику. Но я струсила, побоялась, что власти спросят, почему какому-то художнику не члену всемогущего МОСХа выпала такая честь.